«Ужас Мой пошлю пред тобою». Религиозное насилие в глобальном масштабе

Мирные переговоры с палестинцами были «предательством», – заявили еврейские активисты в Израиле по итогам неудачных переговоров в Уай-Ривер, организованных президентом США Биллом Клинтоном[125]. С точки зрения же Совета еврейских общин в Иудее, Самарии и Газе, израильская позиция – это «позорная капитуляция», а премьер-министр страны «им больше не лидер»[126]. Столь бескомпромиссная позиция только сгустила атмосферу ненависти, приведшую к целой серии насильственных демонстраций против и так уже ослабленного правительства, которые в конечном итоге привели к власти жесткую администрацию Биньямина Нетаньяху. Подобные же протесты против провальных переговоров премьер-министра Эхуда Барака с Ясиром Арафатом привели к избранию Ариэля Шарона. В 2009‐м неумолимая позиция Нетаньяху насчет «террористов» – то есть палестинских боевиков – вернула ему премьерское кресло, которое он по итогам выборов занимал потом еще дважды. Израильтяне, которые поддерживали самые «правые» партии в его коалиционном правительстве, не просто изъявляли «вежливое несогласие» с миротворческими интенциями местных либералов; «попустительская» позиция в отношении «съехавшего с катушек мира» приводила их в ярость. Тревоги недовольных были столь же личными, сколько и политическими, а их страхи имели, по сути, характер мощного религиозного переживания.

В глазах многих израильтян демонстрации против мира, последовавшие за трагической смертью израильского премьера Ицхака Рабина от рук Игаля Амира, нападение доктора Баруха Гольдштейна на Пещеру Патриархов в Хевроне, кровавая месть администрации Шарона условным «палестинским террористам» и военные действия Нетаньяху против палестинцев в Газе нанесли удар по их представлению о самих себе как терпимом и миролюбивом народе. Более того, нападения на палестинцев часто обосновывались отсылками к религии – к иудейскому богословию, историческим прецедентам и примерам из Библии. Радикальные противники Палестины считают, что оказались в горниле войны, идущей сразу в военном, политическом и культурном измерениях, и никакие компромиссы ради установления мира здесь невозможны. Из бесед с израильскими религиозными активистами я уяснил, что они защищали не только политическое образование, каковым является государство Израиль, но и свой идеал еврейского общества, чьи корни уходят неизмеримо глубже.

Одним из таких активистов, отрицающих палестинские посягательства на то, что он полагал «библейским Израилем», был Йоэль Лернер. Он грезил о восстановлении древнего храма в Иерусалиме, об эксклюзивном праве евреев селиться на Западном берегу реки Иордан и новом государстве, чьим фундаментом станет библейский закон. Когда я встретился с ним в его заставленном томами кабинете в самом центре Старого Иерусалима, он праздновал убийство премьер-министра Ицхака Рабина и последующий успех кандидатов от консервативной партии «Ликуд». В тот день он как раз возвращался от убийцы Рабина Игаля Амира, которого навещал в тюрьме, – точнее, он пытался пробиться к Амиру, но его не пустили. В качестве альтернативы Лернер и несколько его товарищей притащили под окна тюрьмы торт в честь двадцатисемилетия Амира и пели «С днем рожденья тебя», пока весь этот спектакль снимали фотографы и телевизионщики.

Израильский антитеррористический закон, как объяснил мне Лернер, воспрещает ему как-либо поддерживать Игаля Амира на словах. «Я не имею права называть его ни героем, ни патриотом, ни мучеником», – сказал Лернер, хотя, судя по его тону, он с удовольствием бы отнес к Амиру все эти термины[127].

Йоэль Лернер – массивный, похожий на раввина мужчина с густой бородой. Его глаза скрыты за толстыми стеклами очков, а речь выдает энергичный американский акцент. Он с удовольствием обсуждал израильскую политику, а его ум, по выражению одного из крупнейших израильских специалистов по религиозным «правым» Эхуда Шпринцака, был «дискурсивно-логическим»[128]. Это было мое третье интервью с Лернером за десять лет, и наши беседы часто касались какого-нибудь очередного плана или политической партии, которые он готовился запустить с целью вдохнуть новую жизнь в еврейский национализм. Хотя на протяжении многих лет его схемы обычно терпели крах, в тот раз он был настроен оптимистичнее, чем обычно. На момент нашей первой встречи в Иерусалиме в 1989 году он только что кончил отбывать тюремный срок за соучастие в попытке взорвать Купол Скалы – мусульманское святилище, которое считают расположенным в точности на том месте, где почти две тысячи лет назад стоял разрушенный теперь великий иудейский Храм. Позднее он пытался основывать политические партии, оспаривал передачу какой-либо части Западного берега арабским властям и пытался мобилизовать сторонников с целью воссоздать изначальное обустройство Храмовой горы в Иерусалиме[129].