«Ужас Мой пошлю пред тобою». Религиозное насилие в глобальном масштабе

Рис. 6. Западная стена иудейского Храма, примыкающего к мечети «Купол Скалы» в Старом Иерусалиме. Фото: Марк Юргенсмейер

В 1990‐е годы по политическим и религиозным причинам Лернер с женой сменили дом за пределами древней и огороженной стенами части Иерусалима на квартиру в самом этом густонаселенном старом городе, где он и прожил до самой своей кончины в 2014‐м. Его квартал располагался в непосредственной близости от музея «храмовых сокровищ» – современного завлекалова для туристов, где им показывали картинки, как Храм должен был выглядеть в библейские времена. Спрятавшись за этим аттракционом, Лернер и его соратники подыскивали кандидатов на священство – когда оно снова будет, – реставрировали музыкальные инструменты, священнические облачения, украшения и все прочее для совершения жертвоприношений. Когда Храм будет построен заново, они хотели быть во всеоружии. Наибольшая из проблем была связана с поиском описанной в Библии «рыжей коровы», необходимой для совершения религиозных обрядов. Однако биологи заверили их, что таки могут вывести породу коров с красновато-бурым оттенком масти, который, стоит приложить толику воображения, натурально сойдет за библейский «рыжий».

Для такого приверженца мессианического сионизма, как Йоэль Лернер, все это имело огромную значимость – поскольку, как он полагал, обетованный Мессия придет лишь после того, как Храм будет восстановлен и надлежащим образом подготовлен. Посему восстановление Храма – не просто вопрос какой-то там культурной ностальгии, а настоятельная религиозная надобность. В конце концов, как отметил Лернер, многие данные евреям в Библии законы были завязаны на храмовом ритуале, и в отсутствие собственно «рабочего» храма евреи едва ли могли им следовать[130]. С точки зрения Лернера, от иудейских действий в плане создания надлежащих условий для мессианического спасения зависело искупление всего мира.

Часто говорят, что библейский Храм должен был располагаться непосредственно под величайшим мусульманским святилищем, Куполом Скалы. Однако же, как заверял Лернер, в реализации его прежнего плана – попросту поднять его на воздух, чтобы расчистить место для Храма, – нужды больше нет. Руководствуясь новейшими археологическими данными, он определил, что Храм должен был быть расположен немного сбоку от Купола, между святилищем и мечетью Аль-Акса, так что с технической точки зрения в устранении мусульманской святыни не было никакой надобности. Что еще важнее, по словам Шпринцака, Лернер «больше не ждал скорейшего пришествия Мессии»[131]. И тем не менее, как сказал Лернер, чрезвычайно важно, чтобы святой город целиком находился в руках евреев, и уступать даже малую пядь библейской земли – то есть часть Западного берега – арабам с их Палестинской автономией было для него чистейшей ересью.

Именно поэтому переговоры с арабскими лидерами вызвали у него такое разочарование, а мирное соглашение в Осло между Рабином и Арафатом – глубокую скорбь, и именно поэтому он считал, что, что смерть Рабина от рук Игаля Амира была морально оправданной. В более раннем интервью с Лернером, состоявшемся за несколько недель до убийства, тот сказал мне, что Израиль, по его мнению, свернул не туда – не только в плане политической безопасности, но и в куда более важном отношении его духовной миссии. Позднее он сообщил мне, что смерти Рабина предшествовала большая дискуссия на тему того, насколько религия дозволяет политические убийства – или, как выразился Лернер, «казни» – еврейских лидеров, если те проявляют опасную халатность и являются, по сути, врагами иудаизма. Поэтому Лернер «нимало не удивился» тому, что кто-то вроде Игаля Амира взялся убить Рабина и преуспел. Единственное, что для него оставалось загадкой, – «почему никто не сделал этого раньше»[132].

Рис. 7. Йоэль Лернер у себя в кабинете в Иерусалиме. Фото: Марк Юргенсмейер

Вечером 4 ноября 1995 года, направляясь на большую мирную демонстрацию, которая должна была состояться на площади перед мэрией в Тель-Авиве, премьер-министр Ицхак Рабин и его жена Лея обсуждали возможное покушение и меры предосторожности, которые им, возможно, следует принять. Больше всего они опасались боевиков ХАМАС, вполне способных отомстить политику за его мирные инициативы. Они знали, что мирный процесс критикует также и воинственная оппозиция со стороны евреев, «но даже в самом диком кошмаре, – сказала мне потом Лея Рабин, – мы не могли представить, что нападет еврей. Нам казалось немыслимым, чтобы один еврей задумал убить другого»[133].