В начале было ничто. Про время, пространство, скорость и другие константы физики

Вокруг тематики этой главы остается еще несколько невыясненных вопросов, и я сейчас разберу некоторые из них – те, что попадутся под руку. Например, вопрос о том, придет ли всему когда-нибудь конец. Когда до сознания создателей термодинамики дошла суть основанного на ней понимания естественных изменений, они были потрясены открывшейся перспективой конца мира и видением его «тепловой смерти». А это не просто изменение климата.

Тепловая смерть целой Вселенной наступает, когда беспорядок становится полным и всеобъемлющим. Можно предсказать, что в результате последних тепловых судорог Вселенной вся ее энергия деградирует до состояния хаотического теплового движения (на разговорном языке просто «перейдет в тепло»), и всякая возможность дальнейшего роста хаоса, а следовательно, и возможность дальнейшего естественного изменения, будет потеряна. Все наши структуры, процессы, достижения и стремления рассеются как дым, как будто их никогда и не было. И у второго начала термодинамики не будет никаких перспектив на получение второго шанса.

Таким вполне может оказаться наше далекое будущее – мир, лишенный каких бы то ни было признаков. Возможно, оно настанет не так скоро, как опасались те, кто его предсказал. Ведь теперь мы знаем, что Вселенная не просто конечная сфера – она расширяется, причем, по всей видимости, с ускорением. Каждый день в расширяющейся Вселенной остается все больше места для хаоса. Была высказана идея, что Вселенная в один прекрасный день может начать снова сжиматься к своему первоначальному «состоянию беременности», к бесконечно малому «первичному яйцу». Какой оказалась бы в этом случае траектория изменения энтропии, неясно, но сейчас такая перспектива больше не считается возможной (впрочем, мы можем и ошибаться, когда речь идет о временных масштабах в квадриллионы лет). Я уже говорил, что наши исследования Вселенной позволяют охватить промежуток всего в несколько миллиардов лет, а на значительно более длинных шкалах времени все может выглядеть совершенно иначе (вспомним хотя бы об упомянутой мною возможности циклического времени). Никто пока не знает даже как подступиться к этим вопросам.

А если зайти с противоположного конца – от начала времен? Можно ли что-нибудь сказать об энтропии, о мере беспорядка в тот момент? Если вы примете мою изначальную посылку – что при сотворении мира ничего особенного не произошло, – вы получите ответ на этот вопрос.

До начала времен (в этой Вселенной, или, возможно, в некой предшествовавшей ей начальной Протовселенной) не было абсолютно ничего. Это Ничто по необходимости было идеально однородным – ведь иначе оно уже не являлось бы Ничем. И если ничего особенного не произошло, когда Ничто обернулось чем-то, то эта идеальная однородность должна была бы сохраниться (как я и предположил). Моя мысль все время остается одной и той же: новорожденной Вселенной должна была достаться в наследство однородность первичного Ничего. Но в отсутствие какого-либо хаотического беспорядка начальная энтропия равнялась бы нулю.

Остальное – история. Буквально. С течением времени всю цепь явлений природы в глобальном, а не только в локальном, масштабе мы воспринимаем как развал и распад, как стремление к беспорядку. Возникли звезды и галактики. Появлялись и исчезали планеты и биосферы, сражались и гибли цивилизации. Возникло мышление, искусство и науки – уж здесь-то во всяком случае, и будем надеяться, что не только здесь; это была бы слишком большая роскошь. Мы находимся в эпицентре разворачивающегося на наших глазах акта Творения, посреди нарастающего мирового беспорядка, локальные ослабления которого мы называем признаками и продуктами цивилизации.

В это обсуждение вонзается, конечно, стрела времени. Неостановимо возрастающий прилив энтропии находится в скрытой связи с видимой необратимостью времени, которая обеспечивает нас будущим и не позволяет возвращаться в прошлое, чтобы его исправить. Все, что было вчера, относится к эре более низкой глобальной энтропии и недоступно для повторного посещения (чему во многих случаях можно только порадоваться). Поскольку существует время и поскольку все события неотвратимо сопровождаются ростом энтропии, нам доступно только будущее; прошлое остается недосягаемой историей, замершей навеки в своей непреложности. Да, рост энтропии и, в частности, локальное накопление экспериментальных данных о повторяющихся событиях с течением времени откладываются в нашей памяти и обогащают наш опыт, но в этом не следует видеть ничего особо таинственного, памятуя о том, что все происходит в рамках непрекращающегося, безостановочного погружения в хаос.

* * *