В начале войны

Положения нашей военной стратегии не могли быть подвергнуты проверке достаточно широкой боевой практикой, поэтому оставались научными предположениями. Германо-фашистская стратегия прошла такую проверку до войны против нашей страны и, по мнению ее авторов, выдержала ее. Но в действительности практика эта была недостаточной. По разным причинам противники вермахта оказались либо значительно слабее его, как, например, Польша, либо исходили из совершенно неправильных и устаревших представлений о войне, как, например, Франция. А лишь опыт большой войны против сильного во всех отношениях противника, требующий действительного напряжения сил, может являться верным показателем правильности военно-стратегических положений.

Таким образом, если мы недооценили имевшийся у вермахта опыт ведения современной войны, то немецко-фашистские высшие штабы и сам Гитлер чрезмерно переоценили этот опыт и сочли, что он вполне достаточен, чтобы разбить любого противника.

Здесь уместно показать, как этот опыт стали оценивать сами гитлеровские генштабисты после окончания второй мировой войны, т. е. после того, как они получили возможность сравнить его с опытом войны против нашей страны.

Я позволю себе привести довольно пространную, но весьма выразительную выдержку из статьи К. Типпельскирха Оперативные решения командования в критические моменты на основных сухопутных театрах второй мировой войны.

...Большое количество техники и умение командиров использовать ее было в Балканской кампании 1941 года настолько ошеломляющим, что в успехе похода с самого начала не было никаких сомнений. Подобные предпосылки, хотя и не столь ярко выраженные, имелись у немецкой армии и в войне с Польшей в 1939 году. К этому следует прибавить то, что польское командование оказало немцам любезную услугу тем, что пожелало удерживать внешние границы своего государства на театре военных действий, с трех сторон окруженном немецкой армией, и даже, исходя из этого расположения, начать наступление, несмотря на превосходство немцев в людях и технике.

Французское командование в 1940 году захотело воспользоваться обороной как наиболее сильной формой ведения войны (выражение Клаузевица.- А. Е.), чтобы остановить немецкое наступление на кратчайшей линии фронта: линия Мажино, р. Маас (до Намюра), Антверпен - и позднее добиться победы по образцу первой мировой войны, т. е. блокировав Германию и дав союзникам (Великобритании и, как оно надеялось, Соединенным Штатам) возможность вооружиться. Французское командование, избрав более сильный метод ведения войны, преследующий вначале негативную цель, глубоко верило в возможность такого исхода войны. Несмотря на опыт только что прошедшей войны в Польше, оно еще не понимало, что в боевые действия немцы внесли два новых элемента: оперативное использование подвижных соединений и применение авиации для поддержки сухопутных войск.

Эти новшества давали немцам возможность осуществлять такие прорывы, локализовать которые если и было возможно, то только при таком руководстве войсками, которое могло что-либо противопоставить этим новым фюрмам немецкого наступления.

Такого руководства французы обеспечить не смогли. Полагаясь на опыт первой мировой войны, французское командование не верило в возможность внезапных прорывов с ходу, стремительность которых не допускает принятия каких-либо мер для восстановления положения. Затруднительным для французского командования было и то, что прорыв немецких войск последовал на реке Маас между Седаном и Намюром, т. е. где оно меньше всего ожидало наступления. Решение нанести главный удар в этом направлении было найдено немецким командованием не без труда...

Йодль в феврале 1940 года пишет в своем дневнике: Удар на Седан является с оперативной точки зрения окольным путем, на котором можно оказаться пойманным только богом войны.

В том, что бог войны был милостив по отношению к немцам и помог им добиться ошеломляющего успеха, немалую роль сыграла неправильная расстановка англо-французских сил, которая не отвечала всем оперативным требованиям. Это выразилось в том, что французское командование, имея девятнадцать французских и английских моторизованных дивизий, три легкие дивизии, не сосредоточило хотя бы часть их в качестве резерва на центральном участке, что дало бы ему возможность своевременно перебросить их к местам прорыва.

Вместо этого французское командование, как и польское, оказало немецкому командованию любезную услугу и впоследствии не раз вспоминало слова Мольтке о том, что ошибка, допущенная в первоначальной расстановке сил, едва ли может быть исправлена в ходе всей войны. Оно бросило основные силы своих подвижных соединений, используя их моторизованность только в качестве транспортного средства, в район бельгийско-голландской границы, где они были немедленно скованы группой армий Б.