В Питере жить: от Дворцовой до Садовой, от Гангутской до Шпалерной. Личные истории

Трудно найти лучшее место для прогулок – отступает городской шум, меняется воздух: вместо бензинных выхлопов дышишь лиственной, цветочной свежестью, влажной землей – с мая по октябрь; да и зимой здесь тоже легче и веселей: поскрипывает снег под ногами, прыгают синицы, огромные ивовые и дубовые ветви, похожие на вытянутый слоновий хобот, покрыты снежными чехлами и нашлепками.

А еще пруды, протоки, мостки, зеленая ряска, как бильярдное сукно, степенные, важные утки, раздвигающие гладкую поверхность прудов, как тяжелые утюжки, и легкомысленные белые чайки…

Уф! «Описание природы» – устаревшее занятие и ненужное, потому что, только начни такое перечисление – и конца ему не видно. Вот ведь и Тургенев поблек по этой причине. То ли дело пушкинская проза: «Утро было прекрасное, солнце освещало вершины лип, пожелтевших уже под свежим дыханием осени. Широкое озеро сияло неподвижно. Проснувшиеся лебеди важно выплывали из-под кустов, осеняющих берег» – и все. Дальше про Машу Миронову, как на нее залаяла белая собачка английской породы. «Не бойтесь, она не укусит». Так состоялось ее знакомство с придворной дамой, в одиночестве гулявшей в Царскосельском парке. Дама оказалась императрицей.

Таврический сад не похож ни на Царскосельский, ни на Летний с их расчерченными по линейке аллеями, строгой симметрией и парадностью, «разумностью», предписанной французским классицизмом.

Таврический сад – английский сад, приверженный романтизму, – значит, не подчиняющий себе природу, а потворствующий ей. И разбит (чудесное слово) английским садовым мастером Вильямом Гульдом, приглашенным Потемкиным в Петербург. Здесь, рядом с Таврическим дворцом, и возводил, насаждал он (Гульд) эту зеленую, лиственную и хвойную, радость. «Не план сада, а вид сада, пейзаж», – сказал о таких садах Дмитрий Сергеевич Лихачев – стал главной задачей и заботой садовода.

Вот почему в Таврическом саду так легко дышится, так хорошо «ходится»: в нем есть и луга, и рощи, и чащи, и таинственные уголки, и даже островки, «на которые не ступала нога человека», потому что к ним не подведены мостки, а тот, кто косит траву или подрезает сучья, подгребает к ним на лодке. Главная аллея, идущая от Потемкинской к Таврической, не проведена по прямой линии, изгибается, как будто прочерчена по лекалу. А свернув с нее в сторону, отойдя на сотню шагов, можно, кажется, даже заблудиться. Сад огромен – в справочнике сказано (не поленился заглянуть), что его площадь составляет больше двадцати гектаров.

И есть для меня в этом саду еще одна приманка, влекущая сила – это его название. Здесь я могу оставить прозаическое повествование (прозаик из меня никакой) и поместить свое стихотворение, наконец-то!

Таврический сад

Тем и нравится сад, что к Тавриде склоняется он,Через тысячи верст до отрогов ее доставая.Тем и нравится сад, что долинам ее посвящен,Среди северных зим – берегам позлащенного края,И когда от Потемкинской сквозь его дебри домойВыбегаю к Таврической, кажется мне, за оградойЖдет меня тонкорунное с желтой, как шерсть, бахромой,И клубится во мгле, и, лазурное, грезит Элладой.Тем и нравится сад, что Россия под снегом лежит,Разметавшись, и если виски ее лижут метели,То у ног – мушмула и, смотри, зеленеет самшит,И приезжий смельчак лезет, съежившись, в море в апреле!Не горюй. Мы еще перепишем судьбу, замелоДлиннорогие ветви сырой грубошерстною пряжей,И живое какое-то, скрытое, мнится, теплоЕсть в любви, языке – потому и в поэзии нашей!