В приемной доктора. Закулисные драмы отделения терапии

Было известно, что вирус в основном распространяется воздушно-капельным путем, то есть преимущественно при кашле и чихании и в некоторой степени – при дыхании и разговоре. Кроме того, люди могли быть бессимптомными носителями коронавируса в течение двух недель. Некоторые респираторные процедуры, проводимые нами для диагностики заболеваний легких, были признаны рискованными, поскольку они могли способствовать распространению вируса. Мы решили, что пришло время прекратить любые личные контакты, за исключением экстренных случаев. Со следующего дня консультирование пациентов должно было стать в основном удаленным.

Я всегда немного завидовал людям, у которых была возможность работать из дома. Мне казалось, что это вообще не похоже на настоящую работу: можно было включить компьютер, а затем запустить стиральную машину, прогуляться по саду или почистить ванну. Мне казалось, что удаленная работа совсем не похожа на работу в офисе. Еще я считал, что врач общей практики не может работать из дома, ведь нам нужно было принимать пациентов, осматривать их и измерять их жизненные показатели. Все это нельзя было совместить с сортировкой белья и разгрузкой посудомоечной машины. Теперь, однако, у нас появилась такая возможность.

Мы повесили на дверь объявление: «Мы больше не принимаем пациентов без предварительной записи. Пожалуйста, идите домой и сначала позвоните в клинику». Мы никогда раньше так не делали, и наши двери всегда оставались открытыми, по крайней мере, с 07:00 до 20:00.

Оказалось, что пациенты еще больше боялись коронавируса, чем мы. На следующий день правительство ввело меры по соблюдению социальной дистанции и самоизоляции. В обычный день талоны на прием расходились к 10:00, и если проблема не была срочной, то всех пациентов, звонивших после этого времени, просили перезвонить следующим утром. Теперь даже к 16:00 у нас оставалось свободное время для записи. Не обращались даже наши постоянные пациенты.

Неужели им вовсе не было плохо раньше? Или, может быть, они сидели дома со своими болезнями, боясь выйти и подхватить вирус? Мы не знали, в чем было дело, но это нас беспокоило. Те, кто нам звонил, были недовольны консультациями по телефону или видеосвязи, однако они также не хотели подвергать себя риску и приходить в клинику.

На следующей неделе произошли изменения. Все клиники общей практики нашего города разделили на зоны. Пациенты, имевшие симптомы COVID-19, но чувствовавшие себя относительно нормально, чтобы поехать в больницу, должны были проходить осмотр в красной зоне. Те, кто не имел симптомов коронавируса, но жаловался на другие проблемы, такие как боль в животе, сыпь или отек ног, могли обратиться в зеленую зону. Вся наша клиника была признана зеленой зоной, но все мы были обязаны дежурить в красных зонах.

До нас дошли новости о том, что в местную больницу обращается все больше пациентов с симптомами COVID-19. Мы пытались таким образом помочь коллегам из стационаров и не допустить попадания в больницу тех, кто в этом не нуждался.

Не буду скрывать: мне было страшно.

В Великобритании умер первый врач, работавший с пациентами с COVID-19. Сообщения о смерти медицинских работников в Италии и Испании продолжали поступать.

– Как ты себя чувствуешь, Амир? – спросил меня Оливер. Он тоже был одним из врачей-партнеров нашей клиники. Мы сидели в моем кабинете, одетые в медицинские костюмы. Он принес мне кофе, а затем быстро отошел в дальний конец кабинета, чтобы соблюдать социальную дистанцию.

Я уставился на него. На следующий день мне предстояла работа в красной зоне. Меня только что оповестили об этом в электронном письме, и теперь меня тошнило от страха.

– Я ужасно боюсь, Оли, – честно признался я.

Это было странное чувство. Я корил себя за свой страх. Мои коллеги из больницы постоянно принимали пациентов с симптомами коронавируса. Неужели они боялись так же, как я?

Вся страна начала называть медицинских работников ангелами и героями. Я точно не чувствовал себя ни тем, ни другим, сидя в кабинете и паникуя по поводу предстоящей работы в красной зоне.

– Да, я бы на твоем месте тоже боялся, – ответил Оливер, читая присланное мне письмо у меня из-за спины. – Мне еще не назначили дату дежурства.

Оли было около пятидесяти пяти, и он всегда был в курсе последних новостей и рекомендаций. Еще он всегда рассматривал худший вариант развития событий в любой ситуации.

– По статистике, у нас повышен риск смерти от COVID-19: ты южноазиатского происхождения, а мне уже за пятьдесят, – он глотнул кофе. – Если мы заболеем, мы обречены.

– Теперь я боюсь еще больше, – засмеялся я. – Спасибо, Оли. Я уверен, что все будет в порядке, просто нужно соблюдать осторожность.

Честно говоря, я вовсе не чувствовал себя так уверенно, но кому-то нужно было уравновесить пессимизм Оливера.