В спецслужбах трех государств

Отдельный раздел Декларации (IX) определял суверенное право Украины на собственные вооруженные силы, внутренние войска, а также органы государственной безопасности, которые предусматривалось подчинить Верховному совету республики. Хотелось бы отметить одну характерную особенность: в тексте Декларации не упоминались союзно-республиканские органы МВД, которые к тому времени, благодаря исключительно «демократическим» решениям союзного министра Бакатина, де-факто уже находились в республиканском подчинении. Соответствующими соглашениями от имени МВД СССР Бакатин передал в ведение союзных республик все функции, силы и средства милиции, оставив центру материально-техническое снабжение и кадры. В силу этого в ряде регионов страны милиция из органа борьбы с преступностью и наведения общественного правопорядка превращалась в инструмент реализации сепаратизма, вооруженные националистические формирования.

Кроме того, в этом документе, наряду с КГБ, особо выделялся и закреплялся независимый от союзного статус прокуратуры республики. Генеральный прокурор Украины Михаил Алексеевич Потебенько, оставаясь в те дни членом коллегии прокуратуры СССР, отчетливо заявил: «Создавая действительную систему института прокуратуры, необходимо опираться на Декларацию о государственном суверенитете Украины, которая гласит, что наивысший надзор за точным исполнением законов осуществляет генеральный прокурор УССР, который назначается Верховным советом, ответственен перед ним и только ему подчинен». Такие же изменения планировались в отношении органов госбезопасности республики, которые являлись составной частью единой централизованной структуры союзно-республиканского КГБ СССР, а я входил в состав коллегии КГБ СССР.

На дворе стояло лето 1990 года; существовал СССР, в стране продолжались перестроечные процессы, шли бурные дискуссии о путях развития демократизма, увеличения и расширения полномочий союзных республик в связи с предстоящим заключением нового Союзного договора. Мы все жили ожиданиями зарождения нового Союза, государственного образования — федеративного или даже конфедеративного. Мнения об этом широко обсуждались и зачастую расходились диаметрально. Компартия Украины выступала за расширение суверенитета, полномочий республики в рамках обновленного Союза; интеллигенция, прикормленная и приласканная властями, — за реформирование советской федерации, большую автономию, демократические права человека; радикал-националисты и национал-патриоты вынашивали идею выхода из состава СССР и образования самостоятельного украинского государства.

Но в этот период ни один из субъектов федеративного Союза, кроме прибалтийских союзных республик, на официальном уровне не допускал высказываний о своих планах реального выхода из состава Союза. Большинством населения приветствовалось расширение суверенных прав союзных республик, прежде всего в области экономической самостоятельности, избавление от крайне бюрократической зависимости во многих вопросах от Москвы. Это был этап исторического развития, когда население союзных республик желало, чтобы СССР существовал без жесткого диктата центра, Союз был по-настоящему равноправным, чтобы национальные интересы, демократические права, политические свободы и истинный суверенитет союзных республик на деле были реальными, а не просто декларировались на бумаге.

В этой связи вспоминаются сказанные с особой горечью слова Щербицкого, который в беседе со мной однажды заметил: «Какая же самостоятельность республики, если без согласования с Москвой я не могу решить вопрос о строительстве туалета на Крещатике?» Щербицкий осуждал союзные госплановские органы за их разнарядки поставок мяса из Украины в одну из кавказских республик: «Почему наши селяне должны возиться в навозе и поставлять мясо туда, где есть хорошие возможности самим выращивать скот? Политика государства в продовольственном вопросе должна определяться четко и ясно: на местах использовать все возможности для максимального самообеспечения». В этом мнении Щербицкого, безусловно, есть рациональное зерно. Да и сам Генеральный секретарь ЦК Горбачев отмечал диктат центра как тревожную сторону в нарушении федеративных принципов. На Политбюро в апреле 1988 года он заметил, что «союзные ведомства свирепствуют, не считаются даже с Совминами республик… Правительства республик гвоздь забить не могут без спроса у Москвы… Недопустимо так обращаться с членами нашей федерации». Председатель правительства Рыжков свидетельствовал, что республики распоряжаются всего «какими-нибудь 10–15 % экономики на своей собственной территории». «Какой у нас суверенитет, если 50 % промышленности находится в союзном подчинении, — высказывал свое возмущение Назарбаев. — А сколько в союзно-республиканском? Министерства зубами держатся за свою собственность. У нас что, союз министерств или союз республик?»