В спецслужбах трех государств

Из Москвы прибывали высокие комиссии во главе с председателем правительства СССР Рыжковым, его заместителями Маслюковым, Щербиной, постоянно находились выдающиеся советские ученые-атомщики Александров, Лигасов, Велихов и другие. Кстати, ликвидаторы аварии отмечают, что приезды к ним Рыжкова были наиболее результативными, незабываемыми. «Человек большого личного обаяния, он имел мужество отвечать честно на самые трудные вопросы».

Не оставались в стороне и советские разведчики (1-е Главное управление КГБ СССР, которое тогда возглавлял Крючков). В соответствии с их заданиями по тематике ликвидации ядерных аварий работали резидентуры за границей; научно-техническая разведка осуществляла целевое добывание соответствующих материалов в интересах ликвидации последствий катастрофы.

Благодаря усилиям советской нелегальной разведки за несколько лет до аварии на Чернобыльской АЭС был получен уникальный доступ к иностранным документам по проектированию и безопасной эксплуатации атомных станций. Разведке удалось вывезти несколько чемоданов документации по данному вопросу.

Хотелось бы выделить работу украинских разведчиков во главе с А. Ширковым. С первых дней аварии была создана специальная группа для обеспечения ликвидаторов аварии мировым опытом дезактивации, образцами специальной техники, используемой за рубежом при ликвидации атомных аварий. Однако, хотя угроза ядерной катастрофы приобрела международный характер, вышла за границы Советского Союза, иностранные державы не спешили делиться своими методиками ликвидации последствий ядерных аварий.

Я неоднократно бывал на месте аварии, в том числе при посещении Чернобыльской АЭС Горбачевым.

В декабре 1987 года вместе с начальником Киевского УКГБ Ю. Шрамко мы подводили итоги работы и ставили задачи сотрудникам Чернобыльского отдела КГБ во главе с полковником А. Миргородским. Отдел сформировали в составе оперативных сотрудников, которых прикомандировали из всех регионов страны. Это были молодые, профессионально подготовленные «мифисты» (МИФИ — головной институт этого профиля), преданные порученному делу, — настоящая гордость советских органов государственной безопасности. Вспоминаю, как после совещания ко мне подошел молодой сотрудник и обратился с доверительной просьбой перевести на работу в любую точку страны по причине грозящего ему мужского недуга от ядерной передозировки. С болью приходится упоминать об этом, но такова жизнь.

Многих сотрудников приходилось заменять по медицинским показаниям. Но не было ни одного случая, чтобы кто-нибудь из оперативного состава отказался от выполнения служебных обязанностей в этой зоне повышенного риска для здоровья. Мы потеряли тридцатилетнего капитана Юрия Решетникова, мастера спорта по волейболу, который получил облучение во время проходки вместе с шахтерами туннеля к разрушенному реактору.

В Киеве с самого приезда я стал свидетелем нападок и обвинений, обрушившихся в адрес В. Щербицкого. Демократы упрекали его в нарушении прав человека; «спасатели» украинской культуры и языка — в проведении политики насильственной русификации; национал-радикалы — в борьбе с украинским национализмом. И вот самый несуразный упрек: в сокрытии истинного положения на Чернобыльской АЭС при организации первомайских празднований в Киеве, под «ядерным чернобыльским солнцем». Я имею собственные аргументы по этому поводу. Если бы в первые дни чернобыльской драмы Щербицкий владел объективными, научно обоснованными сведениями об опасном для жизни населения ядерном излучении, то не согласился бы на проведение массовой первомайской демонстрации, не сделал бы заложником любимого внука, который стоял рядом с ним и его супругой Радой Гавриловной во время демонстрации на праздничной трибуне. Кстати, соответствующие центральные службы страны (которые засекретили всю информацию) накануне первомайских праздников сообщили украинским властям о нормальном радиоактивном фоне. Генеральный прокурор УССР Потебенько вспоминает, что глава Государственного комитета СССР гидрометеорологии Израэль тогда заявил: «…ни разу — я подчеркиваю, ни разу! — уровень радиации не приближался до тех показателей, которые угрожали здоровью человека».

Аварии на атомных объектах, их последствия и главное — методы ликвидации засекречивались в тот период во всех государствах, где они происходили. С 1945 по 1990 годы в США случилось около 300 инцидентов на АЭС и с ядерным оружием. Многое тщательно скрывалось.

Не отставали в этом и наши союзные ведомства. Молчали средства массовой информации. О последствиях испытаний ядерного оружия на Семипалатинском полигоне страна узнала из выступлений народного депутата СССР, известного казахского поэта Олжаса Сулейменова. Авария на Челябинском объекте «Маяк», гибель у берегов США советской атомной подводной лодки — эти горестные события тогда не предавались публичной огласке. А кто в СССР (может быть, кроме КГБ) знал о случае, когда после планового ремонта на одной из атомных электростанций страны в самом взрывоопасном месте был обнаружен оставленный разводной гаечный ключ?