Валерий Воронин - преждевременная звезда

И все же ничья красота так непосредственно не проецировалась на футбол и все вокруг него, как воронинская. Облик Воронина органически становился непременной частью игры, что он затевал и вел. При всей ее, казалось бы, безукоризненной рациональности — поначалу партнер его в полузащите Николай Моношин выглядел по-бразильски ярче, трюково-техничнее, эффектнее. В любом, однако, фрагменте обращения Валерия с мячом или движении с ним и без него виделись законченность, лаконизм обузданного красноречия, если идти по аналогии с емкой беседой или темпераментным монологом. В нервной системе торпедовских комбинаций он чувствовал себя энергоносителем. И еще хотелось бы сказать: игрок отменного вкуса. И воспитания…

— 3—

Воронин стал первым футболистом, с которым я познакомился.

Произошло это в июле шестьдесят четвертого года. А могло произойти шестью или семью годами раньше. Мой младший брат, купавшийся в пятьдесят шестом-пятьдесят седьмом годах в местном пруду чаще, чем я, вспоминает, что видел Валерия в Переделкине в те как раз годы. Он приезжал на пруд с девушкой — брат утверждает, что девушка была балериной. Но я никогда не спрашивал Воронина, кто была девушка — будущая ли жена, возлюбленная ли, с которой, как строго вспоминают заводские начальники, летал он в разгар футбольного сезона в Сочи, а потом, опять же по слухам, окольцовывающим знаменитость, встречался накануне автомобильной катастрофы, оборвавшей спортивную карьеру. Мне не избежать здесь вторжений в личную жизнь Валерия — иначе кто бы стал по нынешним бесцеремонным временам читать книгу о выдающейся личности? Я и такого бы читателя не хотел разочаровать, тем более, если это послужит продолжению воронинской славы. Но боюсь все же разочаровать, предположив, что занимавшие немало места в его жизни женщины не уводили Валерия из футбола в скандальную хронику. В смелом, щедром, а порой и безоглядном, с известным риском для дела, которому он профессионально служил, общении с женщинами он подсознательно, наверное, искал гармонии своего футбольного образа с образом всей остальной жизни, которую надеялся вести с тем же искусством, что и мяч. В этом непозволительном на тот момент максимализме, скорее всего, и таились случавшиеся с ним неприятности и беда. Беда, я утверждаю, а не вина…

Не знаю: лучше ли было бы для книги о нем, узнай я Воронина во времена, когда он только начинался как футболист? Не думаю: впечатление от знаменитого человека сильнее, внимание к нему мгновенно обостряется — и дистанцируешься для рассмотрения правильнее, хотя и делаешь массу ненужных, досадно суетливых движений.

Я встретился с Валерием в лучшую для него пору. И могу судить не понаслышке о понесенных им потерях.

Тем не менее, мне немного жаль, что юность воронинскую я восстанавливаю, связывая отдельные его реплики и замечания, в разные годы произнесенные. Мне никогда не приходилось интервьюировать Валерия в качестве журналиста — в период особо близкого нашего знакомства я не был работником печати. И разговоры наши не предназначались для фиксации.

Отец Воронина работал в Переделкине директором так называемого писательского, крошечного, по типу сельпо, магазина. Я не знал, чей он отец, — и внешне не запомнил его. Валерий говорил мне, что до войны папка заправлял всей торговой сетью, кажется, в Одессе. Но сильно погорел — и в дальнейшем до командных высот не поднимался. Хотя на посту директора писательского магазина выпивал с Фадеевым, чья дача была от магазина в нескольких шагах, что характеризует папу будущей знаменитости как человека боевого. Думаю, однако, что работал он в дачной местности с большой осторожностью. Судя по воронинским рассказам, достатка в многодетной семье в предфутбольные годы Валерия не ощущалось.

Воронин-старший понимал в футболе. Рано заметив способности сына, он вспомнил, что служил в армии с Бесковым, восстановил знакомство — и сводил к нему шестнадцатилетнего Валерия. И Валерий сразу пришелся Бескову по требовательной тренерской душе — возглавив «Торпедо», Константин Иванович определил сына сослуживца в дубль.