Вандалы — оклеветанный народ

Однако василевс Зинон, с типичным, прямо-таки достойным восхищения, «византийским» мастерством, заранее обеспечил успех своих переговоров с вандальским царем уже самим выбором переговорщика. Он послал к Гейзериху за море не какого-нибудь изощренного в дипломатических тонкостях и хитростях средиземноморца, а всеми уважаемого «староримского» аристократа. Сенатора Севера, чьи выдающиеся свойства характера и способности были общеизвестны. Из желания польстить Гейзериху высоким саном присланного к его двору восточноримского переговорщика, Зенон назначил Севера патрицием, «защитником-охранителем Рима». Особенно примечательным представляется, однако, то, что «василевс ромеев» отправил на переговоры с вандальским царем, изображаемым во всех православных церковных хрониках своей эпохи (не говоря уже об эпохах последующих) коварным, вероломным и жестоким варваром, знатного римлянина безупречной честности, без единого пятнышка на репутации (желая, видимо, имеенно данным обстоятельствам спсобствовать примирению с «Зинзирихом-ригой»). Все это доказывает, что император Восточного Рима, видимо, считал и Гейзериха, в принципе, человеком порядочным, честным и в то же время достаточно умным, чтобы не поддаться на обман.

Правда, Гейзерих все же несколько омрачил ход переговоров типичной для него реакцией. Узнав об отъезде из Константинополя восточноримского посольства, с которым он, вроде бы, должен был уладить спорные вопросы, «колченогий евразиец» приказал своим морским грабителям еще раз выйти в море, причем в восточную часть «маре нострум». Заявив, что они могут там вволю пограбить за время, остающееся до сообщения им из Карфагена об успешном заключении мирного договора с Новым Римом. Именно таким, весьма доходным для них, «играм» с датой заключения мирных соглашений, североафриканские пираты продолжали с завидным для всех «джентльменов удачи» успехом предаваться еще много столетий после гибели вандало-аланского царства. Старый Гейзерих был искушен во всех этих хитростях. В этом плане между его сарматской душой и германской десницей, искусно владевшей мечом, царило полное согласие.

Но все-таки, в конце концов, патриций Север прибыл в вандальскую столицу Карфаген. Вандальский царь встретился с этим человеком, чье звучное римское имя означало в переводе «Грозный» или же «Суровый». Главным результатом переговоров стало заключение, выражаясь современным языком, «глобального» (в античном смысле слова, т. е. распространяющегося на всю средиземноморскую Экумену-Ойкумену) пакта о ненападении. Говоря несколько конкретнее, обе высокие договаривающиеся стороны обязались впредь не предпринимать друг против друга никаких враждебных действий. «Ромеи» признали вандальское царство в его существующих границах, ключая все островные владения вандалов в Средиземном море, в качестве независимого государства (каковым Константинополь италийское царство Одоакра НЕ признал), а Гейзериха — в качестве равноправного, равного римскому императору, суверенного (самодержавного) правителя этого самостоятельного государства. Этого ни один германский царь ни до, ни после Гейзериха, никогда не мог добиться от римского императора, а ведь Зенон был, на момент подписания договора и его скрепления печатями, императором не одного только Восточного, но и Западного Рима (которым Одоакр правил фактически самостоятельно, но формально все-таки от имени римского императора, так и не признавшего независимости Италийского царства гунноскира от Римской империи). Даже Теодориху Остготскому (хотя и правившему Италией фактически самодержавно) не удалось впоследствии заключить со Вторым Римом подобного договора.

В обмен на признание своего суверенитета от Гейзериха потребовалось сделать нечто, не ослабившее его власти, хотя и уязвившее его гордость. Он обязался дозволить своим кафолическим подданным свободно исповедовать свою религию и отправлять свой культ. Но это было еще полбеды, ведь старого арианина не слишком заботили проблемы подвластных ему православных. Однако недовольные его правлением епископы-кафолики, сосланные Гейзерихом на мавританскую границу, и получившие возможность заниматься своей миссионеской деятельностью там, подальше от его вандалов и аланов, стремились вернуться назад, в свои приморские епархии, в древние афроримские области высокой культуры и комфортабельной жизни. Поскольку же они, все как один, очень много писали и поддерживали тесные и прочные, явные и тайные, связи с Новым Римом, Север привез в своем «досье» немало жалоб этих епископов на притеснения, которым их подверг вандальский царь. И Гейзерих был вынужден позволить всем епископам-изгнанникам вернуться.