Вандалы — оклеветанный народ

(Поздняя Римская — В. А.) империя делилась на четыре префектуры, префектуры — на диэцесы (диоцезы — В. А.), диэцесы — на небольшие провинции; гражданские их наместники именовались префектами (эпархами, епархами — В. А.), викариями, пресидами (президами — В. А.) и т. д., военные наместники — комитами и дуксами (будущие «графы» и «герцоги»). Город Рим управлялся особым «префектом Города» (лат. «префектус Урби» — В. А.) <…> В провинциальных городах по-прежнему заседали курии (в стихах они иногда величаются «сенатами»), но лишь затем, чтобы куриалы (члены этих городских советов — В. А.) круговой порукой обеспечивали поступление налогов. Северной границей империи были Рейн (Рен — В. А.) и Дунай (Дануб, Данубий, Истр — В. А.), восточной — Евфрат и Сирийская пустыня, южной — (африканская пустыня — В. А.) Сахара, западной — (Атлантический — В. А.) океан (Море мрака — В. А.). На всех границах она подвергалась натиску «варварских» народов: на Рейне — германцев, на Дунае — готов (тоже германцев — В. А.), на Евфрате — персов. Чтобы противостоять этому натиску, императоры обычно правили империей вдвоем: один — восточной половиной из Константинополя (Нового Рима, Второго Рима, Царьграда — В. А.), другой — западной из Треверов (Трир) или Медиолана (Милан); Рим (Первый, Ветхий или Старейший Рим на Тибре — В. А.) оставался «священным городом», куда император являлся лишь для праздников. Войско, пограничное (лимитанеи — В. А.) и тыловое (комитатентес — В. А.), достигало 600 тысяч, если не более; содержание его все больше истощало государство.

Единению империи служили не только материальные, но и духовные средства. Поздняя Римская империя была христианской. Вера городского простонародья восточного Средиземноморья стала верой императора и империи, из религии мучеников христианство превратилось в религию карьеристов. Христианство было удобно для императоров тремя особенностями. Во-первых, это была религия нетерпимости: этим она гораздо больше соответствовала духу императорского самодержавия, чем взаимотерпимые языческие религии.

Во-вторых, это была религия проповедующая: этим она открывала больше возможностей воздействию на общество, чем другие, менее красноречивые. В-третьих, это была религия организованная: христианский клир (духовенство — В. А.) складывался во все более отчетливую иерархию по городам, провинциям и диэцесам. Неудобством было то, что христиан было мало; но императорская поддержка решила дело, и к концу IV века каждый добропорядочный римский гражданин считал себя христианином — язычество держалось лишь в крестьянстве из-за его отсталости и в сенатской знати из-за ее высокомерия, а попытки языческой реакции (при Юлиане Отступнике в 361–363 гг., при узурпаторе Евгении в 392–394 гг.) остались безрезультатны. Неудобством было и то, что христианство раскалывалось на секты, раздираемые догматическими спорами; но и здесь императорское вмешательство помогло — под его давлением было выработано несколько компромиссных редакций символа веры, и одна из них («никейская», а впоследствии — «никеоцареградская» — В. А.) в конце концов утвердилась как «правоверная» — по крайней мере, на западе империи (на востоке долгое время превалировали арианская и монофизитская, или монофиситская, ветви христианства, носившие антитринитарный, противотроичный характер, т. е. отрицавшие, каждая по-своему, догмат о Божественной Троице — В. А.). К концу IV века союз между империей и церковью уже был тверд, и епископы в городах были не менее прочной, а часто даже более прочной опорой (римской императорской власти — В. А.), чем гражданские и военные наместники <…> Но разрастающийся церковный штат образовывал уже третью нетрудовую армию, давившую собой общество.