Вандалы — оклеветанный народ

Правда, с сегодняшней точки зрения, весьма многое в данной сфере яростной полемики между вандалами и римлянами, представляет интерес лишь с точки зрения истории религий. Тем не менее, на каждой страничке связанных с «прей о вере» сочинений, когда и где бы они ни были написаны, то тут, то там встречаются и указания на условия жизни и расстановку политических сил того времени. Религиозная полемика, осуществлявшаяся главным образом в форме писем и посланий и достигавшая своей кульминации в больших полемических сочинениях, памфлетах, дает нам представление и о повседневной жизни участвовавших и упоминаемых в ней учителей церкви, епископов, а, когда дело доходит до самой сути полемики, отражает не только остроту актуальной в то время конфессиональной проблемы, но и служит зеркалом духовной жизни эпохи как таковой.

В то же время нам остается только сожалеть о том, что сами «народы-мигранты» хранили обо всем происходящем полное молчание. Предпочитая, видно, действовать мечом, а не пером. Они явно выпадали из этой красноречивой, охватившей, по сути дела, весь мир (каковым, как нам следует помнить, люди античности считали Средиземноморье) литературной битвы, как если бы их битвы были пантомимами, а их миграции — молчаливыми демонстрациями или невнятным коллективным бормотанием созданий, не способных высказать свои мысли вслух. Трагедия, разыгрываемая безмолвными актерами, происходит у нас на глазах, мы же вынуждены довольствоваться лишь комментариями, доносящимися до нас из-за кулис…

Разумеется, эта констатация, сделанная нами, зрителями самого верхнего яруса, с его высоты, высоты XXI в., не может быть полностью верной. Мы невольно путаем свидетельство с тем, что оно могло бы засвидетельствовать. На основании отсутствия у нас сегодня письменных памятников, созданных германскими народами-мигрантами, мы делаем вывод о том, что те якобы не имели собственной поэзии, истории, литературы и вообще духовной жизни (хотя одно вовсе не вытекает из другого). Или, точнее говоря, что они якобы существовали в некой духовной пустыне, в которой лишь пятью столетиями позже начнут появляться первые оазисы. Это представление, конечно же, ошибочно. Но само по себе признание его ошибочности нам мало чем может помочь. Правда, нам известно из позднеантичных источников (например — «Готской истории» восточноримского дипломата Приска Панийского), что в ставке гуннского царя с германским именем Аттила-«Батюшка» (современника царя вандалов Гейзериха) выступали странствующие певцы-сказители, воспевавшие, в кругу царской семьи и ее приближенных, великие деяния гуннов «со товарищи». В «Истории» Приска сохранилось также описание похорон Аттилы и греческий перевод величественной погребальной песни, сложенной гуннами в честь своего усопшего царя. Нам известно, что Гейзерих на момент переправы из Испании в Африку еще не владел латинским языком, но вскоре уже мог изъясняться по-латыни, пользуясь услугами устных переводчиков на переговоров лишь с целью выигрыша времени, возможности обдумать услышанное и оптимальный ответ (как и Теодорих Остготский, вне всякого сомнения, умевший писать, но по аналогичным соображениям делавший вид, что писать не умеет).