Вандалы — оклеветанный народ

О причинах первого из этих скандальных инцидентов (да что там — прямых нарушений союзного договора!) можно сказать лишь, по примеру наших древнерусских предков, что «темна вода во облацех…». Никто не может вразумительно сказать, почему Тразамунд не выслал свой флот на помощь остготам. Ибо, хотя у царя вандалов и аланов в очередной раз возникли проблемы с маврами в Африке, отправка пусть не всего флота, но хотя бы нескольких кораблей из сицилийских или африканских гаваней на помощь остготам не оказала бы никакого влияния на исход борьбы вандальских сухопутных войск с маврусиями. Возмущенный Теодорих, вроде бы, даже направил в Карфаген патриция Агнеллия с заданием выяснить причины бездействия Тразамунда, но даже столь «писучий» Кассиодор не смог (или не захотел) сообщить потомству ничего вразумительного по поводу исхода этой миссии.

Тем подробнее сей умнейший из тайных секретарей своей эпохи проанализировал разногласия, возникшие между Теодорихом и Тразамундом из-за вестгота Гезалиха. И, в первую очередь, из-за оказанного Гезалиху Трасамундом гостеприимства и полученного вестготским смутьяном и бунтовщиком от вандальского владыки щедрой денежной субсидии. По этому поводу Кассиодор (от имени Теодориха, о чем Тразамунд, разумеется, знал или, во всяком случае, догадывался) долго докучал вандальскому царю жалобами и вразумлениями. Сам Теодорих, в лучшем случае, в коротком припадке бешенства, ударил кулаком по столу и выругался по-солдатски, прорычав, в стиле Катулла: «Перукабо вос эт перумабо!» (латынь он, как римский патриций и магистр милитум, знал, конечно, в совершенстве). А вот Кассиодор писал (или, точнее, диктовал) одно посланье Тразамунду за другим, отправляя их царю вандалов за море с курьерами.

Поскольку Тразамунд имел в остготском царстве свое доверенное лицо — упоминавшегося уже нами выше Магна Феликса Еннодия, епископа Тицина, нынешней Павии, он прекрасно знал, как себя вести. И потому адресовал свои ответные послания не столько Теодориху, сколько Кассиодору (докучавшему ему своими бесконечными письменными нотациями от имени Теодориха): «Чего можно ожидать от чужих людей, когда родственники действуют таким образом? Куда подевалась твоя мудрость, с которой ты учишь других, как им выполнять свои обязанности?» И далее в том же духе. Это указывает на наличие старой, еще не затянувшейся, раны, на то, что Тразамунд когда-то, возможно, чем-то обидел Кассиодора или пытался его поучать. Вандальский царь решил исправить положение. Проинспектировав богатую вандальскую казну, он выбрал несколько особенно ценных шедевров ювелирного искусства, в качестве весомого приложения к своему письменному извинению, и отправил их с мирной делегацией Теодориху Остготскому в Равенну.

Однако Теодорих (ожидавший, что Восточный Рим пришлет ему инсигнии императора Запада — нападение восточноримских «императорских пиратов» на Италию было уже благополучно забыто) не мог себе позволить принять эти драгоценные дары, представлявшие собою часть богатств, награбленных вандалами у римлян. Возможно, ему отсоветовал принимать эти сомнительные с точки зрения происхождения дары предельно осторожный сенатор (или, по-гречески, синклитик) Кассиодор, сумевший за десятилетия кропотливого, целенаправленного труда, превратить своего господина-остгота в некоего «третейского судью», «арбитра» Запада. Как бы то ни было, посланцы Тразамунда, так сказать, несолоно хлебавши, возвратились в Карфаген с отвергнутыми дарами. В своем дипломатическом багаже они привезли длинную, велеречивую эпистолу, в которой, между прочим, говорилось, что великий Теодорих совершенно не заинтересован в получении даров (он сам достаточно богат). Царь остготской Италии желал лишь выяснения определенных пунктов договора о союзе с Тразамундом, что и произошло, в результате оправдания царем вандалов своих действий (а точнее — бездействия), устами своих полномочных представителей. А раз царь извинился, нет больше поводов к дальнейшим жалобам.

Борьба позиций прекратилась. Тразамунд, варвар из германской Африки, принес по всей форме свои извинения и засвидетельствовал свое уважение Флавию Аврелию Магну Кассиодору Сенатору, уроженцу острова Сицилия, Кассиодору, чей прадед сражался, в свое время, с царем вандалов и аланов Гейзерихом, дед вел переговоры с царем гуннов Аттилой, а отец добился передачи Теодориху Сицилии. В лице Кассиодора, отпрыска римской аристократической семьи (хоть и происходившей не из Рима, а из римской Сирии) римлянин в последний раз сыграл роль посредника между великими династиями Амалов и Астингов, державших в том столетии в своих руках судьбы Европы — и не только…