Вандалы — оклеветанный народ

Между тем авва Фульгенций возвысился до «спикера» всей православной оппозиции вандальскому царю и арианскому окружению последнего. Возведенный на кафедру епископа Руспы, он духовно окормлял жителей крупного портового города, центра морской торговли с восточноримскими Египтом и Константинополем, поддерживавшего с ними столь тесные связи, что казался анклавом Восточного Рима в царстве вандалов и считался плацдармом восточноримского православия в сердце арианской державы. О высочайшем авторитете Фульгенция свидетельствовал, в частности, следующий факт. После вступления в должность он с высоты амвона высказал просьбу предоставить ему земельный участок для строительства новой большой православной обители. Этой просьбы было достаточно для того, чтобы Постумиан, богатый и уважаемый гражданин Руспы, предоставил церкви превосходный участок под строительство, расположенный неподалеку от тенистой рощи, как будто созданный для монастыря, в которым смог бы поселиться авва Феликс со своими бесприютными, на протяжении столь продолжительного времени, монахами.

Однако вскоре Фульгенций был схвачен и доставлен в Карфаген, где проявленные к нему горожанами любовь и почтение, многочисленные пожертвования на основанный в Руспе новый монастырь заставили вандальского царя задуматься над тем, кто для него опаснее — Фульгенций или Каваон. Фульгенций был посажен на корабль — его жизнеописание содержит намеки на причиненные епископу при этом телесные и душевные муки — и депортирован на остров Сардинию, куда уже было сослано из вандальской Африки немало епископов-кафоликов, в большинстве своем — весьма преклонного возраста и «со стажем». Фульгенций, будучи едва ли не самым молодым из ссыльных иерархов (во всяком случае — по своему «служебному стажу»), стал секретарем этой своеобразной конгрегации, насчитывавшей в своих рядах, согласно разным толкованиям приведенных в биографии Фульгенция цифр, шестьдесят, сто двадцать или даже двести епископов. Первая из приведенных цифр представляется автору этих строк наиболее достоверной.

Поскольку ссылке подверглась исключительно верхушка африканской православной иерархии, в Каралах, Караналах или Каларии (современном Кальяри), не было простых монахов. Пришлось Фульгенцию, чтобы создать хотя бы зачаток монашеской общины, убедить присоединиться к нему ради благого дела двух епископов. Ферранд намекает в вышедшем из-под его пера житии Фульгенция на то, что это оказалось не таким уж простым делом, учитывая напряженность в отношениях, царившую между изгнанниками, а также споры о первенстве и взаимную зависть, без которых не обходится жизнь в подобных замкнутых сообществах, отрезанных от внешнего мира. Согласно Ферранду, дом, в котором Фульгенций и присоединившиеся к нему два епископа, начали вести монашескую жизнь, стал «оракулом города Калария». Следовательно. Фульгенцию удалось остаться в стороне от «тёрок» между ссыльными, добившись, даже в глазах старших его по возрасту и «стажу» собратьев уважения и заслужив славу справедливого и неподкупного верховного пастыря, безупречного в быту и личной жизни.

Когда царь Трасамунд был вынужден, в конце концов, под воздействием всякого рода внешне- и внутриполитических неудач, возобновить свой диалог с кафоликами, все советники в один голос рекомендовали ему в качестве идеального партнера по переговорам, да и просто собеседника, Фульгенция. Обретший к описываемому времени высочайший авторитет и в месте ссылки, епископ был повторно вызван в Карфаген. Фульгенций, будучи человеком страстного темперамента и глубокой религиозности, не преминул воспользоваться своим пребыванием в столице для пламенной проповеди православной веры. Очевидно, для православных даже в Карфагене были установлены строжайшие ограничения. Ибо, когда Фульгенций прибыл в столицу, по царскому вызову (что делало его на первых порах неприкосновенным), к нему стали со всех сторон стекаться православные, истосковавшиеся без духовной поддержки. «Поэтому Фульгенций принялся, в своей гостинице, усердно поучать приходивших к нему правоверных кафоликов… Тем, которые дали повторно окрестить себя, он указал путь раскаяния в своем заблуждении и примирил их с (православной — В. А.) церковью. Иных он предостерегал от опасности погубить свою бессмертную душу ради благ земных. К стоящим на краю погибельной бездны он обращался со словами утешения. а иные, укрепленные его словами и вкусившие соли его учености, принялись с полной уверенностью в собственной правоте опровергать арианскую ересь. Так благодаря чудесному действию милости Божьей через одного единственного священника, чью мудрость царь хотел подвергнуть испытанию, в Карфагене увеличилось число просветленных светом истинной веры и, при посредстве самого гонителя (Трасамунда. — В. А.), православная вера возросла, а не умалилась».