Вас любит Президент

– Очень хорошо, – сказала она, скидывая туфли и становясь на колени возле него. Мысли Роджера плавали в тумане. Он обнаружил, что всерьез возбужден. Может, это любовь. Он подумал – а есть ли закон, согласно которому жених обязан знать имя невесты? Она все еще была полностью одета, минус туфли, а он полностью голый, и это тоже возбуждало. Она быстро скинула жакет, рубашку и юбку, расстегнула лифчик, и несколькими спиралевидными движениями выскользнула из трусиков. Она оседлала его очень нежно, но очень, очень уверенно. В принципе, он был против того, чтобы нейлоновые чулки терлись об его бока, но в случае Русой Загадки все было новым и волнующим. Он вспомнил с удивлением, как думал некогда, что у ее кожи неприятных запах. Наоборот. Притягательный. Из горла у нее вылетела мелодичная высокая нота. Он провел рукой ей по животу и тронул сосок, все еще прикрытый расстегнутым лифчиком. Груди у нее были маленькие, едва заметные. Это не имело значения. Ничего не имело значения. Секс с редактором был в данный момент самым важным делом в мире, не потому, что с этим сопряжены были какие-то непосредственные выгоды для данного журналиста, но, скорее, потому, что был он, секс с редактором, самым…

Самым важным…

Самым важным делом…

Самым важным делом … во всем …неблагодарном … но радостном …огромном … бесконечном … сволочном … стонущем … великолепном … мире!

Возможно.

То, что происходило в Комаке – продолжало происходить. Почему бы не забыть о том, что там, в Комаке, что-то происходит?

Русая Загадка лежала, разнеженная, на нем. Волосы ее щекотали ему щеку. Он отодвинул волосы.

Герой. Он – герой.

Герой уснул.

Он проснулся несколько часов спустя и обнаружил, что Русая Загадка не оделась и не ушла домой. Вместо этого она готовила в кухне завтрак.

Он сонно выполз из постели, прошествовал к письменному столу и упал на стул.

– Доброе утро, – сказала она. – Тебя сегодня непрерывно в новостях показывают. Как ты любишь яйца? Глазунью? Болтушку? Бекон?

Он закрыл глаза. Снова их открыв, он включил компьютер, качнулся, пришел в сознание, и стал просматривать новости. О статье Рики Гулда говорили все.

Он повертел головой, ища сигареты.

– Нельзя курить до завтрака, – сказала ему Русая Загадка, ставя дымящуюся тарелку перед ним. Она ускакала обратно в кухню и вернулась с апельсиновым соком и кофе. Сев напротив него, она принялась отковыривать куски от дыни и шумно и мокро их жевать.

– Я взяла на себя смелость забрать одно из твоих эссе для моего журнала, – сказала она.

– Каких эссе? – спросил он. Соображал он с трудом.

– Про эволюцию. Пойдет в набор, успею к следующему выпуску.

– Успеешь?

– Да. Не бойся, они пришлют тебе чек. Ставка очень хорошая.

– Ладно.

Нужно было о чем-то ее спросить.. Было бы неплохо узнать название журнала, в котором она работает, и заодно – как ее зовут. Может, он сумеет заглянуть ей в сумку, пока она моется в душе. Должно же у нее быть удостоверение. А готовить она не умеет совершенно.

Он залпом выпил сок и попробовал кофе. Существует только один способ испортить и без того невкусный растворимый кофе, и способу этому нельзя научить – с этим рождаются. Русая Загадка с этим родилась.

– Мне нужно в офис, – сказал он.

– Я так и подумала, – сказала она, рассудительно кивая. – Ты бы мог попросить их о повышении зарплаты.

– Сколько людей должны одобрить эссе, прежде чем его пошлют в набор?

– Я среди них главное лицо.

– Ты главный редактор?

– В моем разделе – да.

– Ну, хорошо, – сказал Роджер. – Денег мне не одолжишь?

– Конечно. Сколько тебе нужно?

– Шучу.

Глава двадцать вторая. Тет-а-тет

Четыре часа дня, и городок Комак выглядит пустынно, как обычно. Люди не выходят на прогулку в Лонг Айленде, это не принято. Вместо этого они выезжают на машинах. На половине улиц отсутствуют тротуары. Большинство домов – бежевые, зеленые или голубые.

Дом Гейл, цвета слоновой кости, выделялся среди остальных, как последний здоровый зуб во рту наркомана с большим стажем. Спортивного вида машина, набитая до отказа подростками, пронеслась мимо дома. Другая спортивного вида машина – стильный кабриолет, ведомый очень молодой, густо накрашеной женщиной, проследовал в противоположном направлении. Муж и жена, ссорясь, прокатили на небольшой скорости в белом Кадиллаке. Пожилая женщина за рулем Хонды. Другая пожилая женщина в желтом Феррари.

Подъехал Лерой, скрипнув колесами. Накренившись, внедорожник взобрался, качнувшись, на въезд.

– Забыл взять у нее ключи, – сказал он.

Грэйс фыркнула презрительно.

– Что? – спросила Гвен, готовая помочь.

– Забыл попросить у тупой пизды ключи от ее сарая.

Замок был смешной. Гибкая препьюбесцентная девочка могла бы легко открыть дверь ударом ноги. Раздражаясь все больше, Лерой провел некоторое время, пытаясь вломиться в дом не попортив замок, в то время как нервничающая Гвен и саркастическая Грэйс следили и задавали дурацкие вопросы.

– У, блеск, – сказала иронически Грэйс, входя.

– Прелесть, да? – поддержала ее Гвен.

– Ага, – сказала Грэйс.

– Не слушай ее, Грэйс, – предупредил Лерой. – Мисс Форрестер издевается.