Вас любит Президент

Прибыв в Спринг Валли мы обнаруживаем, что ебаное такси, о котором я просила, нас не ждет, и мне приходится звонить, пользуясь ржавым автоматом возле вонючего туалета, в другую компанию, в Рай, Нью-Йорк, и диспетчер в Рай, Нью-Йорк соглашается на сотрудничество тут же. Тем временем Винс, который более или менее понимает, что происходит и что именно я делаю, решает купить всё, содержащееся в автомате – для детей, чтобы они слезли с его шеи на время, но у него нет мелочи. Диспетчер в офисе вдруг узнает Винса, но у него тоже нет мелочи. Дети пока что спят в нью-йоркском желтом такси, и поэтому водитель не может уехать и избавиться от нас. Винс теряет терпение и бьет по стеклу автомата, но это стеклопластик, пуленепробиваемый, его так просто не выбьешь. Диспетчер вдруг открывает ящик письменного стола и предлагает Винсу все свои шоколадки до последней, две дюжины, возможно наказывая себя за то, что был такой дурак и не принимал некоторые телефонные звонки всерьез. Винс оставляет стадолларовую купюру на столе диспетчера, хватает шоколадки, и мы снова в пути – Рай, Нью-Йорк, я и Винс время от времени смотрим назад. В Рай нас ждет такси с заведенным мотором – большой побитый Линкольн Таун Кар. Я думаю – а встречаются ли Таун Кары, купленные частным образом, а не для извоза. Может и встречаются – в Техасе. В основном их покупают компании лимузинов, возящие комических менеджеров из города в их субурбическую тоску и безнадежность, а когда рама и корпус расшатываются и становятся слишком старыми для удобства комических менеджеров, пригородные компании такси покупают их по дешевке. Я говорю таксисту-реднеку (в Нью-Йорке редко встретишь белого таксиста, говорящего без иностранного акцента, а здесь они почти все белые и ужасно толстые) чтобы вез нас в некий маленький городок в Нью Джерзи. Двухчасовой перегон. После транспортировки раздраженных и хнычущих детей из одной машины в другую (это – самое сложное … как я ненавижу детей! … не спрашивайте …) мы едем.

На Гарден Стейт Шоссе много машин, пробки, движение замедленное. Я всегда думаю – куда это они все едут, да еще в рабочее время. Может у них независимые доходы, у всех, а те, у кого нет наследства – может они коммивояжеры. Или еще что-то. Откуда мне знать, я из богатых сволочей-капиталистов. Это и есть причина моего отрыва от жизни – а какая причина у вас?

Мы останавливаемся у придорожного дайнера по нужде, но детки отказываются выходить, а через пятнадцать минут, на экспресс-полосе Тёрнпайка оба чада вдруг объявляют, что «хотят в туалет», очень спешно. Мы велим шоферу затормозить у обочины. Представляете себе эту обочину на экспресс-полосе. Мой племянник не против, но племянницу нужно уговаривать и обещать подарки, и в конце концов Винс, совершенно растерянный, ошарашенный скандалом, дает ей пощечину, и она соглашается присесть у заднего колеса.

Наконец мы прибываем и шофер получает денежное вознаграждение и мы вылезаем и идем полторы мили через лес с которым я знакома, очень живописный. Винс тащит обоих – маленькая сука сидит на сгибе руки, маленький подонок на папиных плечах устроился – поскольку если позволить им идти самим, они будут останавливаться у каждого дерева и каждой ветки, и организовывать продолжительные привалы, и устраивать на привалах скандалы в развлекательных целях, или вообще лягут мордами вниз и будут только кричать и пинаться, если их потянуть за одежду. Вскоре мы выходим из леса и направляемся к маленькой железнодорожной станции, которую я помню, и – о чудо! – через три минуты подъезжает ту-ту. Мы едем на нем три остановки, вылезаем, и идем еще милю к дому, на который я рассчитываю.

Я нажимаю кнопку звонка. Никакого эффекта. Тогда я просто стучу, и Сильвия открывает дверь и видит маленькую меня и большого Винса и детишек и пытается придать себе любезный вид. Я загоняю всю бригаду внутрь, и детишки моментально прилипают к портативному телевизору на кухне, а я веду Сильвию и Винса в гостиную на конференцию.

Позвольте объяснить, кто такая Сильвия.