Вас любит Президент

И он уходит. Просто берет и уходит. Я делаю так, как мне велели. Запираю засов и тащу и пинаю всю мебель в комнате по направлению к двери. Получается гора. Последнее кресло я едва поднимаю – тяжелое. Сажусь в углу и сижу – кажется, целую вечность. Хорошо бы подремать, но не могу. Вместо этого я думаю о том, что мы с ним давеча обсуждали. Какой нынче год? Как зовут моего мужа? Ни малейшего понятия. Где я родилась? Это я, вроде бы, помню, хоть и смутно. Какая-то южная провинция, гостеприимная и скучная, как все деревенские поселения летом. Я знаю, поскольку недавно туда ездила что-то праздновать. Газеты написали – «Ее Величество Посещает Родные Места». Но ничего из того, что было в детстве, припомнить не могу.

Джордж – виноторговец … Меня будут искать … Зачем? Что я такого сделала? В политику я никогда не вмешиваюсь. Бумаг я, вроде, никаких никогда не подписывала, хотя черт его знает – может, забыла, как детство. Не думаю, впрочем. Почему же мне кажется что теперь, когда революционные силы взяли власть, они в первую очередь захотят найти меня и казнить при всех гражданах, публично? Я – символ, вот что. Как Мари-Антуанетт до меня – я символ.

***

Паспорт Винса так и не материализовался. Либо его куда-то засунула прислуга, либо он сгорел до прибытия пожарных. Лерой сделал несколько звонков и в конце концов выяснил, что паспорт можно организовать срочным способом, но, к сожалению, процедура занимает от двух до трех дней.

– Ты в меньшей опасности, чем мисс Форрестер, – сказал Лерой. – Можешь просто остаться в Нью-Йорке, или присоединиться к нам в Париже, когда будет готов паспорт.

– Я бы мог получить паспорт в один день в Стамфорде, – сказал Винс.

– Езжай туда завтра и займись. Мисс Форрестер, я заказываю билеты на самолет.

– На который?

– На тот, в котором для нас с вами есть два места. Перестаньте задавать мне дурацкие вопросы. Не встревайте. Не ваше дело.

В аэропорт ехали на такси. Шофер родом из Пакистана желал беседовать, но Лерой яростно велел ему заткнуться на хуй. У тоннеля, ведущего к посадочному залу, Лероя и Гвен попросили снять обувь и любые имеющиеся пряжки. Бляха Лероя вызвала замешательство, равно как и его револьвер. Лерой хотел взять всех наглостью, но таможенники стояли на своем. Вызвали полицейского, который связался с отделением, в коем работал Лерой, и забрал у него пистолет на хранение.

– Чувствую себя голым, когда я без оружия, – объяснил Лерой, когда они с Гвен уселись в самолете. – Наличие пистолета очень помогает человеку с моим темпераментом. Быстро сводит на нет любые глупости, как, например, необходимость объяснять что-то дуракам, которые отказываются входить в положение. Мерзавцы.

Некоторые из пассажиров по соседству явно почувствовали неудобство.

Пролетели над Ньюфондлендом, теперь внизу были только облака да океанская вода. Улыбчивая стюардесса разнесла сперва аперитивы, а затем обед. Гвен попробовала рагу. Лерой залпом выпил два коньяка, закурил, и вступил в яростный спор с добровольными представителями антитабачного лобби, включающего некоторых членов экипажа.

– Высадите меня из самолета, – предложил он. – Или развернитесь и летите обратно. А можете просто пойти на хуй, это самое мудрое решение.

К тому времени, когда прибыл наконец капитан, чтобы выяснить, что происходит, Лерой уже докурил и теперь тушил окурок в пепельнице у своего кресла – отголоске тех времен, когда пассажирам разрешалось курить над Атлантикой.

В аэропорту Шарль де Голль Лерой погнал Гвен к банкомату, заставил снять со счета какие-то наличные, и велел ей объяснить шоферу такси, что пунктом назначения является Латинский Квартал.

– Мне часто придется пользоваться вашими лингвистическими навыками, – сказал он. – По-французски я не знаю ни слова. Очень неудобно, все-таки, не иметь высшего образования. Но ваши родители – богатые мерзавцы, а мои – люди нормальные, достойные. Пожалуйста, не сверкайте так на меня глазами, а то я рассержусь.

Гвен сказала шоферу, чтобы он ехал к Пляс Сен-Мишель. Он согласился на китаезированном французском. Включив скорость, он прокомментировал погоду и пробки, и начал вслух подыскивать к ним аллегории.

– Эй, ты по-английски говоришь? – неожиданно спросил Лерой.

– Я по-английски говорю, – подтвердил шофер, улыбаясь счастливой китайской улыбкой.

Не дав ему начать монолог на этом языке, Лерой вынул бляху и сказал, —

– Я из Интерпола и я хочу, чтобы ты заткнулся на хуй. Нет, ты не понял, да? Заткнись, сука, блядь! – зарычал он.

– Вас не остановить, однако, – заметила Гвен.

– Терпеть не могу слушать таксистов, – объяснил Лерой. – Ужасно неудобно это, да еще ведь нужно кивать и даже вербально с ними соглашаться, типа «да», «да», «конечно», «еще бы!», и сочувствовать их скучным проблемам. Слушайте, как только скинем багаж, давайте пойдем куда-нибудь и выпьем кофе. До завтрашнего утра нам тут совершенно нечего делать.

– Я устала, – сказала Гвен.