Василий Шукшин. Земной праведник

Большое место уделено в отчете проблеме «сценарий – фильм». Живо пересказав сюжет (демобилизованный солдат усыновил мальчишку – сироту, а потом женился, и мальчик почувствовал себя лишним, увидев, как счастлив его большой друг – без него, с Наташей), Шукшин проводит параллели между литературным и режиссерским сценарием.

«Первые варианты сценария не были лишены некоторого сантимента и авторского умиления в ущерб жизненной правде. Так например, был вариант, где Наташа уходила из дома и Федоры снова оставались вдвоем. Усилия режиссера в работе с автором (они, кстати, здесь резко разошлись; сценарий дорабатывал В. Храбровицкий), сводились к тому, чтобы довести повествование до известной степени простоты и суровости, которых требует время, люди и сам смысл повести. Я с этим полностью согласен. Мало того, здесь смело можно идти еще дальше, особенно в сценах, где развиваются отношения малого Федора и Федора большого.

У нас в кино устоялись определенные положения, которые столько раз повторялись, что стали неким неписанным законом. Если действуют взрослый и мальчик, то уж, как пить дать, будет и похлопывание по плечу, и непомерное показное умничание и какая-то странная игривость… В лучшем случае – будут хмурить лоб, притворяться, что они-де строги с детьми – но все это игра. „Обратите внимание, какие мы интересные и умные люди, как мы ведем себя с детьми, которых мы любим, ужасно любим! Вот посмотрите – сейчас ребенок отвернется, а я прищурю глаза и ласково-ласково посмотрю на него“. Тю! Сколько здесь ханжества и большой взрослой глупости. В жизни бывает все проще и куда интересней… Я где-то прочитал: „если видишь на улице двоих – взрослого и мальчика, и им не очень говорить – значит это отец и сын“. Очень точно. Плохо, например, что в сценарии нет ни одной сцены, где бы Федоры просто молчали, занимаясь каждый своим делом. Наверное, это можно сделать. На то, собственно, и драматургия, чтобы не говорить в каждой сцене и то и дело не „выражать отношений“.

Режиссерский сценарий много лучше литературного. Материал стал крепче, понятней, без тяжелых красот и, главное, без тех, так называемых, „малых настроений“ каждой сцены, которые сбивают с толку. Выкинут диктор, который раздражал своими ненужными объяснениями. Сцены стали короче, ибо появилась опасность великого метража. Очень хорошо, на мой взгляд, разработано в режиссерском сценарии начало фильма».

Шукшин приводит эту разработку, поясняя, что ему особенно нравится. Главное: что все зримо и каждый кадр динамичен.