Вечная жизнь: новый взгляд. За пределами религии, мистики и науки

Как Бог имеет жизнь в самом себе, пишет Иоанн, так и Сыну он дает иметь жизнь в самом себе (Ин. 5:26). Мистический взгляд Иоанна на Иисуса буквально кричит о том, что мы действительно принимаем участие в жизни Бога, точно так же, как Иисус. У нас с Богом общее бытие, как и у Иисуса. Значит ли это, что и сознание у нас общее с Богом? Думаю, да, и по мере того, как наше сознание становится более глубоким и полным, мы переходим от сущего в выживании к сущему в любви, мы участвуем в реальности Бога и являем ее. В одном из гимнов христианской Церкви отражено это мистическое единство (таких гимнов насчитывается лишь несколько), когда в нем говорится о Боге: «Во всей жизни Ты живешь, самой истинной из всех»[70]. Мистики уловили почти интуитивно, что Бог не является внешней по отношению к жизни сущностью, которую нам надлежит уговаривать и умасливать, чтобы добиться божественной защиты и в конечном итоге восторжествовать над окружившими нас полчищами демонов, пока мы ищем в вечности смысл и цель и делаем на нее ставки. С этим принципом нашего умирающего религиозного прошлого идет вразрез мистическое восприятие – более искушенное, чем вера, более интуитивное, чем догматы, согласно которому Бог – высшее сущее, к которому относится наше бытие. Пришло время снова разобраться, что значит быть человеком, тем более тем, в ком живет жизнь Бога, любит любовь Бога и проявляется сущее Бога. Это путь к свободе, к зрелости, к тому, что в Послании к Ефесянам названо приходом «в мужа совершенного… в меру полного возраста Христова», чтобы «мы не были более младенцами, колеблющимися и увлекающимися… все возвращали в того, который есть глава» (Еф. 4:13–16). Мистикам, по-видимому, известно, что такое потенциал, который стремится реализовать человеческая жизнь. Такова наша судьба, когда самосознание переходит на уровень вселенского сознания.

Достигнув этой точки, я готов вновь обратиться к значению смерти и надежде на вечную жизнь: и то, и другое смотрится совершенно иначе с этого ракурса. В этом направлении мы и пойдем.

15. Воскресение: символ и реальность

Религия уже

Людей не разделяет

ученьями и кредо,

и узостью сердец.

Нам истина видна

отчетливо поодаль

в нетронутой красе

обзор неразделим.

Зовут ее «любовь»[71].

Дэвид Стивенсон

В своей книге Life After Death[72] («Жизнь после смерти») Дипак Чопра обращается к предмету загробной жизни с позиций восточного религиозного воспитания, познанного им на собственном опыте. Он очень убедителен. Я восхищаюсь его трудом и соглашаюсь со многими его выводами. Однако я, как дитя Запада, могу пройти по его пути не более, чем он – по моему. Оба мы должны прийти к истине, которую ищем, посредством изначальной для нас религиозной системы, не отказываясь от нее и не отрицая ее, а выходя за ее пределы. Это значит, что я должен следовать моей религиозной традиции до самого ее основания, сути и глубины, и только затем двинуться дальше. Я не могу начать с того места, где никогда не бывал, – мне надо сделать отправной точкой то место, где я нахожусь сейчас. Все мы подобны святому Павлу, который, столкнувшись с высшей истиной, признавался, что видел ее смутно, как сквозь тусклое стекло. Такова человеческая природа, это и значит быть человеком и воспринимать больше, чем мы способны охватить умом. Дипак Чопра и я вполне можем прийти к подобным выводам, поскольку истина больше любого из нас и значительно превосходит любое культурное понимание. Вот почему в этой главе мне понадобится обратиться к изучению моего религиозного наследия и рассмотреть суть истории Иисуса с новой точки зрения. Именно в этом я вижу ориентиры, способные вести меня не к религиозной убежденности в том, что жизнь действительно вечна, а за рамки любой религии; и благодаря им я могу полностью осознать, что значит быть человеком и что значит прикоснуться к вечности. Вот в чем заключается сейчас моя цель.