Величья нашего заря. Том 2. Пусть консулы будут бдительны

– Если у вас такие вкусы. Лично я предпочитаю узкую продольную, но в принципе гладкая ткань симпатичнее, если нет нужды в камуфляже…

Говоря всё это, Вадим сел в низкое кресло у журнального столика напротив окна. Американец только сейчас рассмотрел, что комната обставлена не как больничная палата, а наподобие гостиничного «полулюкса». До этого был поглощён собственными ощущениями и видом из окна.

Ляхов закурил и старался смотреть в сторону, пока Лютенс облачался в весьма непрезентабельный, на фоне его собственного, костюм.

– Порядок? Чего-нибудь хотите перехватить или в городе позавтракаем?

– Вы меня и в город вывести собираетесь? – удивился разведчик.

– Если вы сами соберётесь…

– В каком смысле?

– В самом прямом. Мы совсем немного побеседуем, и всё станет на свои места. Тогда и в приличный кабачок можно закатиться.

– Или…

– Вы же не мальчик, Лерой, – укоризненно сказал Ляхов, подвигая американцу раскрытый портсигар, такой же раритетно-шикарный, как и у его сотрудницы, Рыси-Герты.

– Натощак?

– Ничего, одна не повредит на фоне всего прочего. Закуривайте, заодно и мозги прочистите. Наверное, чтобы не заниматься «китайским бильярдом» (это выражение было Лютенсу незнакомо[124]), я сам вам сразу всё скажу, а вы тогда уже и будете соображать, «куды бечь».

– Буду вам обязан, а то и вправду, недоумений столько, что мысли разбегаются. Кстати, какое сегодня число?

– Завтрашнее, – усмехнувшись, ответил Ляхов. – Вы проспали, если можно так выразиться, примерно десять часов. Так что здесь всё нормально, никаких хроноклазмов…

– «Если можно так выразиться…» – Лютенс медленно повторил. – Насколько я знаю русский со всеми его нюансами, вы хотите мне намекнуть, что я вовсе не спал, а…

– Из вас выйдет хороший лингвист, если до пенсии доживёте, – похвалил Ляхов. – Всё верно. Спали вы весьма условно, за исключением трёх последних часов. До того находились в глубокой и в обычных обстоятельствах несовместимой с жизнью коме.

Он произнёс это спокойно, но у Лютенса внезапно задрожали пальцы, и он не с первого раза зажёг спичку, чтобы прикурить. Вместо зажигалки на столе зачем-то стояла старомодная спичечница со вставленным сине-красным коробком с надписью «Гигант». Таких спичек Лютенс в Москве в продаже не видел – раза в два толще обычных, с крупными головками зелёного, а не коричневого фосфора.

Удобно для курильщика-гурмана – горят долго, и запаха газа или бензина нет совершенно. Сигару или трубку особенно хорошо раскуривать.

– Не совсем понял, – сказал он, выдохнув первую порцию дыма. Голова сразу плавно закружилась.

– Да понимать особенно нечего. Траванули вас очень хитрым ядом, типа бинарного ОВ. Сам по себе он действует сравнительно долго, незаметно, приводит обычно к деменции или к инсульту. Но в сочетании с алкоголем превращается в нечто иное. Интоксикация становится ураганной. Судя по всему, травить вас начали дней пять назад, вчера вы резко усугубили и на выходе получили инсульт, очень качественный, – при этих словах Ляхов опять усмехнулся.

– Протянули бы вы, при вмешательстве самых квалифицированных врачей (а их ещё найти надо, а кому это нужно?), от силы пару дней, без всяких шансов на выздоровление. Случись это в посольстве – ваш врач констатировал бы хрестоматийный диагноз и зафиксировал закономерный исход. Но – исход евреев не всегда летальный, – неизвестно в каком смысле произнёс Вадим.

После с достаточно впечатляющими красочными подробностями рассказал, как именно плохо было этой ночью американцу и какие усилия пришлось предпринять Ляхову и его ассистентке, чтобы вытащить «исторического врага» с того света.

– Ну, это ведь не столько из врожденного гуманизма? – на середине рассказа перебил Вадима Лютенс. – Я для вас представляю, похоже по всему, значительную реальную ценность?

– Да это как раз как сказать, – потянулся за новой сигаретой Ляхов. – Скорее, инстинкты сработали: умирает на твоих глазах человек – надо спасать. Остальное – вторично. Понятно, что вам это странно, но тем не менее…

После этого Вадим сообщил, что никакая «традиционная медицина» американца бы не спасла. Во-первых, никто не догадался бы одновременно проводить реанимационные мероприятия и глубокий биохимический анализ, а значит, причина поражения организма осталась бы невыясненной и продолжающей действовать. Во-вторых – антидотов против использованного яда нынешняя фармакопея не упоминает.

– То есть тянули бы вас на искусственном дыхании и поддерживающих средствах часиков так десять, после чего удручённо развели руками и пошли эпикриз писать. Вот как раз сейчас, наверное, – посмотрел Ляхов на часы.

Лютенс почувствовал неприятный спазм в желудке. Да уж! Вместо того чтобы сидеть напротив окна, за которым разгорается утро нового дня, ехал бы он на морговской каталке, с головой, накрытой простынёй. По русскому обычаю – ногами вперёд.