Великая русская революция, 1905–1921

Большинство историков полагает, что культура Гражданской войны с ее принуждением и насилием оказала решающее влияние на эволюцию большевизма в качестве «формативного опыта», который, как указывал Роберт Такер в своем фундаментальном исследовании об истоках сталинизма, «милитаризовал революционную политическую культуру большевистского движения», оставив в наследство «воинский пыл, революционный волюнтаризм и elan [фр. стремительность, порыв], готовность прибегать к насилию, административно-командные методы управления, централизованную администрацию [и] упрощенное судопроизводство», превратив большевистский этос «безжалостности, авторитаризма и „классовой ненависти“… в жестокость, фанатизм и абсолютную нетерпимость к инакомыслящим» и упрочив убеждение в том, что именно «государство является модальностью, посредством которой будет построен социализм»[216]. Большевики, безусловно, не были пассивны при получении этого опыта. Согласно знаменитому утверждению Шейлы Фицпатрик Гражданская война «стала для нового режима крещением огнем», но «большевики рискнули пойти на такое крещение, а может быть, даже стремились к нему»[217].

К концу Гражданской войны советская экономика и общество находились в еще более катастрофическом состоянии. Историки ведут дискуссии о том, что было тому причиной: долгие годы войны и социальных потрясений – континуум катастрофы, пустивший глубокие корни[218], —или последствия советской политики. Но все согласны с тем, что результаты были чудовищными: разрушенная экономика, обезлюдевшие города, массы беженцев, крестьянские восстания, забастовки и открытое недовольство даже среди коммунистов. К 1921 г. промышленное производство составило 20 % от довоенного уровня. Рабочие, которые должны были стать опорой советской власти как «диктатуры пролетариата», покидали разрушенные и голодающие города или становились бойцами либо управленцами, вследствие чего численность рабочего класса сократилась более чем вдвое по сравнению с довоенной. Это «деклассирование» пролетариата, как выражались марксисты, имело тревожные и парадоксальные последствия для революции: как выразился в 1922 г. на съезде партии, издеваясь над Лениным, большевик из рядов рабочего класса и вождь «рабочей оппозиции» Александр Шляпников: «Разрешите поздравить вас, что вы являетесь авангардом несуществующего класса»[219]. Крестьяне резко сократили величину посевов, выращивая немногим больше, чем им требовалось для собственного потребления. Но даже их скромные источники существования оказались под угрозой, когда разразилась засуха, поставившая многие регионы на грань голода, принявшего грандиозные масштабы в 1921–1922 гг. Все это дополнялось массовыми болезнями и эпидемиями («один из самых катастрофических кризисов общественного здравоохранения в современной истории», по словам одного исследователя[220]), отсутствием у многих людей, включая детей, крыши над головой[221], всплеском городской преступности, сельским бандитизмом, широкомасштабным алкоголизмом и разнообразными видами распутства и непотребств, которым предавались деморализованные люди, пытавшиеся выжить. Ленин не преувеличивал, заявив в марте 1921 г. на X съезде Коммунистической партии, что Россия после семи лет войны была похожа на «человека, которого избили до полусмерти»[222]. Или, как указывают некоторые историки, Россия вышла из Гражданской войны в состоянии «травмы»[223].