Великая война и деколонизация Российской империи

Российские военные признавали, что болезни несут угрозу армии. Как показывает история, болезни в военных кампаниях России уносили больше людей, чем сражения. В результате офицеры с самого начала войны разработали ряд профилактических мер. В процессе мобилизации полковник Дмитрий Федорович Хейден присоединился к штабу Брусилова в 12-м армейском корпусе в Виннице. Пока люди там собирались, не менее чем в пяти деревнях округа свирепствовал тиф. Хейден сажал на карантин всех солдат, прибывавших из этих деревень, отправляя в части позднее, когда врачи подтверждали, что они здоровы. В первые недели войны никто в этих частях не заболел тифом[316]. Даже до первых сражений в Восточной Пруссии военные госпитали оставляли отдельные палаты для заразных солдат [Френкель 2007: 82]. Действительно, в самом начале войны в армии были отмечены только отдельные случаи инфекционных заболеваний. Но в начале сентября 1914 года медицинские эксперты начали бить тревогу, потому что уже намечались признаки возможных эпидемий[317]. Почти все их рекомендации основывались на мерах предотвращения распространения заболеваний как в армии, так и во всей империи. Принятое по наитию решение Хейдена сажать на карантин также было признано верным.

Процесс изоляции людей с симптомами эпидемических заболеваний шел в двух основных новых направлениях. Первым из них были усилия по созданию параллельной структуры медицинских подразделений, занимающихся только лечением инфекционных заболеваний и строго отделенных от госпиталей и лазаретов, где лечили боевые ранения или неинфекционные болезни. Эта сеть карантинных медицинских учреждений в ходе войны сильно расширилась; можно найти приказы о создании дополнительных мест для людей с инфекционными заболеваниями за весь этот период[318]. Общественные организации с энтузиазмом поддержали эту деятельность. Земский союз учредил госпитали для изоляции вдоль основных железнодорожных путей, а Союз городов давал военным советы, в каких городах разместить такие госпитали в тылу [Polner 1930:114-115; Френкель 2007:88]. Не все из них функционировали должным образом. Во многих не хватало персонала, а некоторые практикующие врачи просто избегали контактов со своими инфицированными пациентами[319].

Вторая инициатива касалась контроля направления передвижения людей, особенно вдоль железнодорожных веток. Некоторые из первых случаев тифа на Северо-Западном фронте были зафиксированы на Варшавской ветке, и это, понятно, встревожило медицинские органы. Хотя было известно, что инфицированных солдат придется эвакуировать с фронта, было понятно, что это создаст опасность дальнейшего распространения заболеваний. Согласно первому плану борьбы с эпидемиями, предполагалось выделить для инфицированных солдат не только особые вагоны, но даже целые поезда, которые обслуживались бы особыми «дезинфекционными частями». И солдат, и гражданских равным образом предполагалось тщательно обследовать на предмет выявления признаков заболеваний до того, как допускать в поезда, а врачи должны были формально «сортировать» заболевания, чтобы исключить распространение инфекций[320].

С течением войны эти процедуры надзора и сортировки приобретали все более регламентированный характер[321]. Действительно, чем сильнее «прогрессивное» общество заменяло во время войны правительственные структуры старого режима, тем сильнее становилась политика вмешательства этих «государственных» практик. В частности, для гражданских лиц доступ к транспорту и медицинскому обслуживанию ограничивался из страха заражения. Некоторые доктора, исполненные сочувствия к лишенным медицинской помощи гражданским, вынуждены были подавать прошение вышестоящим, чтобы им разрешили лечить их в отдельных зданиях[322], а другие с гордостью сообщали, что лечат и солдат, и местных жителей в одних и тех же карантинных госпиталях[323]. Надзор распространялся на каждого. Все раненые и больные солдаты, проезжавшие через Варшаву в январе 1915 года, должны были задерживаться в городе на пять дней. В это время они находились под тщательным наблюдением врачей на предмет выявления каких-либо признаков желудочных болезней. Если таких признаков не наблюдалось, разрешалась дальнейшая эвакуация в тыл, лиц с желудочно-кишечными недомоганиями помещали в изоляционные палаты, а их одежду и белье подвергали дезинфекции. Далее, все госпитали должны были вести строгий учет очищенной воды, при этом всю «безопасную» воду подкрашивали либо красным вином, либо клюквенным экстрактом[324]. На каждой крупной железнодорожной станции вдоль маршрута с фронта и на фронт учреждался «медицинский надзор»[325]. Власти разъяснили, что предотвращение распространения заболеваний на средствах передвижения должно достигаться не запретами на поездки людей, а только строгим надзором. «Здесь вся задача в надзоре», – утверждал один представитель[326].