Великая война и деколонизация Российской империи

уже приходилось защищать себя от русского царизма; что касается Российской федерации, подкрепленными национальными чувствами, наша ситуация ненадежна. В данных обстоятельствах мы можем только предвидеть окончательное решение финского вопроса в рамках абсолютного суверенитета[438].

Керенский предостерегал финнов от крайних решений, напоминая, что близость Финляндии к Петрограду и боязнь создания прецедента для других этнических групп повышают вероятность враждебного отношения России к независимости Финляндии. С учетом того, что сами финны расходились во мнениях по важнейшим политическим вопросам, националисты не довели конфликт с Временным правительством до логического конца, а именно объявления независимости, по крайней мере, вначале. Вместо этого они разработали законопроект, который предоставлял им существенную автономию, за исключением вопросов обороны и иностранных дел, которые оставались в руках петроградских политиков. В мае законопроект был положен в долгий ящик, однако в разгар летнего кризиса он вновь был поставлен на повестку дня. 20 июня (3 июля) финские социал-демократы на Всероссийском съезде Советов объявили делегатам, что поддерживают «право на самоопределение… иными словами, признание российским правительством независимости Финляндии»[439]. Финский парламент (сейм) не пошел в этом вопросе так далеко. Как мы отмечали ранее, он поддерживал сохранение контроля со стороны России в области обороны и иностранной политики, однако требования прав на местное законотворчество были непреложными, и законопроект был принят 5 (18) июля [Abraham 1987: 205, 222]. Реакция российской прессы была бурной. «Русские ведомости» в брюзгливом тоне отмечали, что, несмотря на слабость России, Финляндия ошибается, если полагает, будто армия не способна «проявить свою волю». По мнению «Дня», «финский сейм принял законопроект, инспирированный недоверием к революции – проект, пронизанный узколобым национальным эгоизмом». Даже «Известия», орган Советов, призывали финнов признать власть Временного правительства до созыва Учредительного собрания[440]. Керенский высокопарно и в желчном тоне отвечал статс-секретарю Финляндии Карлу Энкелю и угрожал военными мерами:

Ага, что вы, финны, в самом деле творите? Вы объявили независимость, говорите, что вы свободны от России, не хотите одалживать нам денег. Хотите ли вы привести дело к тому, что Россия начнет военные действия против вас и закроет границу между нами? Цит. по: [Витухновская-Кауппала 2015: 65].

Несмотря на угрозы, Временное правительство сперва обратилось не к силовым действиям, а к политической мере, а именно роспуску сейма и объявлению новых выборов[441]. Этот был не столь антидемократический маневр, каковым казался на первый взгляд. Граждане Финляндии на самом деле расходились по вопросу текущих и будущих взаимоотношений с Россией. Страна зависела от российских поставок основных продуктов питания. К тому же, как продемонстрировали яростные конфликты надвигающейся гражданской войны в Финляндии, далеко не у всех имелось четкое понимание необходимости или желательности полного разрыва с Россией. И действительно, две попытки собрать сейм наперекор указанию Временного правительства провалились, поскольку согласие на участие дало менее половины делегатов. Новый сейм был должным образом избран 18-19 сентября (1-2 октября) [Browder and Kerensky 1961,1:359-361]. Финляндия явно перешла в фазу деколонизации, когда конфликт по поводу будущего нации между местными политическими группировками совпал с периодом формального имперского контроля. Ресурсы России теперь все больше требовались для решения внутренних конфликтов, что было особенно заметно на примере Красной гвардии, поддерживающей финских коммунистов, и для ряда других [Smith, Jr. 1958: 22-23].