Великая война и деколонизация Российской империи

Экономика стала главным аспектом социальной катастрофы во время войны. Это же может быть отнесено и к отрыву от корней миллионов россиян. Миграция населения как таковая необязательно является источником социальной нестабильности. На самом деле миграция часто укрепляет социальные связи между мигрантами, и здоровые социумы внедряют институты, способствующие привлечению новых граждан и отъезду временных или постоянных эмигрантов. Однако в России военного времени эти потоки переселенцев были одновременно и результатом, и причиной насильственного разрыва связей. И снова речь идет о процессах, начавшихся в первый год войны. Миллионы резервистов переместились на фронт, установив непростые отношения с колонизованными общинами, среди которых теперь находились. Вскоре шпиономания и развитие нездоровой формы этнической политики привело к массовым переселениям. Некоторых жителей арестовали и депортировали, другие бежали, когда всякая надежда на безопасность исчезла. Сперва десятки, а затем и сотни тысяч людей, многие из них евреи, двинулись на восток. В 1915 году военное поражение и армейская политика выжженной земли существенно расширили масштабы этих переселений. Миллионы людей разных национальностей оказались на дорогах и железнодорожных путях. Даже здоровое функционирующее государство с самыми лучшими намерениями не могло бы эффективным образом справиться с этими людскими потоками. Людям нужна была пища, крыша над головой, работа, возможность сохранить свои культурные устои и успешно влиться в сообщества, где они оказывались. Несмотря на усилия волонтерских организаций и поразительную добрую волю многих местных сообществ, эти беженцы испытывали страдания. Одновременно с этим города и селения, ставшие их домом, теперь тоже менялись, и не всегда к лучшему. Имперская экономика была подорвана, и доброжелательность местных сообществ по отношению к лишним ртам, которые надо было кормить, испарилась [Gatrell 1999: 179].

Переселение не прекратилось и в 1915 году. В 1916 году мусульмане эмигрировали толпами из русской Центральной Азии, небольшой частью на запад, где мужчин, которым не повезло, нанимали в работники, а гораздо большей частью – через границу в Китай. Дезертирство из армии, ставшее проблемой с самого начала войны, приобрело в 1917 году эпический размах, когда именно в русской армии имел место самый масштабный эпизод массового дезертирства в военной истории [Sanborn 2015]. Дезертиры являлись гораздо более дезорганизующим фактором, чем беженцы из числа гражданского населения. У них было оружие и некоторый военный опыт мародерства в сочетании с ощущением своего привилегированного положения. И в 1917 году они мародерствовали на всем пути до Центральной России, где сохранили и оружие, и свои привычки. Как и в других отношениях, опыт Гражданской войны с 1918 по 1921 год стал кульминацией этих признаков коллапса. Люди бежали от наступающих армий, бежали из голодающих городов. Подгоняемые быстро изменяющимися обстоятельствами, они перемещались с места на место. Железнодорожные станции превратились в человеческие ульи, по крайней мере до тех пор, пока транспортная система не рухнула практически полностью. Наконец в один из знаковых моментов российской истории XX столетия многие бежали через государственную границу, создавая крупные сообщества русских эмигрантов по всему миру – в Стамбуле, Париже, Белграде, Харбине, Нью-Йорке и Буэнос-Айресе. К концу 1920 года имперское государство, имперская экономика и имперское общество были разрушены.

Возрождение империи