Великая война и деколонизация Российской империи

Вторая причина подозревать, что казаки относились к мирным жителям хуже, чем регулярная армия, заключалась в том, что гражданские обычно обращались к армейским офицерам с просьбой защитить их от казаков или возместить убытки. В 1916 году в Анатолии к поручику Романову пришли крестьяне из деревни Ки и пожаловались, что казаки пятой сотни 4-го Донского батальона избили их, пригрозили штыками и увели у них быка. Романов тут же провел расследование, но его прибытие в казачью часть обернулось новым конфликтом. По мнению действующего командира (Голубинцева), Романов ворвался, поливая их руганью и называя «сорокалетними ворами, грабителями и мародерами», а потом набросился на Голубинцева «самым неподобающим и грубым образом». Голубинцев отказался верить, чтобы его казаки могли совершить подобное, поскольку у них довольно провианта, и привел в доказательство то, что к нему никто не приходил жаловаться. Казачьи начальники решили, что Романова следует наказать за грубость по отношению к офицеру, а их оставить в покое. Из документов следует, что никого в этом случае так и не наказали[108].

Думаю, простительно верить скорее Романову, чем Голубинцеву, поскольку существующие свидетельства указывают, что едва ли казаки считали, что нельзя грабить вражеское население; большинство как раз полагало военные трофеи своим неотъемлемым правом[109]. Один казак с Кавказского фронта так высказался об этом:

Что казак мог украсть что-то у турка – дело нормальное. На войне многие грабили, но под видом «реквизиции» – фураж для лошадей, скот для довольствия людей и прочее – такова психология войны, ведь сама война есть насилие. Но предавать казака за это военно-полевому суду, да еще случайно пойманному, было просто несправедливо [Елисеев 2001:228].

Другие выражались не менее определенно. Один офицер вспоминал, как спросил казака, взяли ли они пленных в последнем рейде, а тот показал ему окровавленный нож и отпарировал: «Зачем пленных? Вышибли им мозги!»[110]

Наконец, вражеские командиры наблюдали отличия. Вот Гинденбург с его уклончивыми комментариями об обычае всех воюющих сторон предавать казни тех, кто сдался в плен[111]:

Только против казаков наши люди не могли сдержать гнева.

Им приписывали все жестокости и зверства, от которых так страдал народ Восточной Пруссии. Очевидно, казаков мучила нечистая совесть, потому что, где бы их ни брали в плен, первым делом они старались содрать широкий лампас со своих штанов – знак отличия их рода войск[112].

В свидетельствах жертв, виновников и очевидцев войны, принадлежавших к обеим сторонам конфликта, мы находим доказательства тому, что казачьи части были главными (хотя, разумеется, не единственными) виновниками массового насилия над гражданским населением на Восточном фронте в первый год войны. Но, в конце концов, мирным жителям было не так уж важно, кто совершал насилие – казаки или регулярные войска. Многим группам населения по обе стороны линии фронта закон военного времени нес не порядок, а откровенные зверства. Мирное население было беззащитно перед лицом ужасающей силы разрушения, а государство бросило его на произвол судьбы.

Заключение