Великая война и деколонизация Российской империи

Гражданские лица славянского происхождения также понимали, что их традиционные экономические практики полностью подорваны. В армию забрали по призыву много трудоспособного населения, в сельской и городской экономике наблюдалась быстрая смена собственников и закрытие предприятий в результате этнической национализации прежде мультиэтничееского сообщества собственников, а процветавший международный рынок товаров и услуг в этих окраинных районах пришел в упадок[130]. В новой экономической системе главенствовали военные, выступавшие во многих отношениях как монопольные потребители. В экономике не только были зафиксированы цены на товары и услуги – чиновники от снабжения время от времени вынуждены были прибегать к насильственным реквизициям, чтобы удовлетворять потребности миллионов людей, требующих их заботы. Эти реквизиции почти всегда сопровождались компенсациями, но зачастую в недостаточном размере, и не только из-за фиксированных цен и инфляции, но и из-за того, что ценность последней лошади на ферме, использующей гужевую тягу, намного превышала стоимость одной лошади там, где их был десяток. Наконец, как мы наблюдали, армия превратилась в благотворительную организацию, к которой в последней (а порой и единственной) надежде прибегали люди, обездоленные войной. Сформировалась система практически полной созависимости – ситуация, таинственным образом ускользнувшая от внимания военных стратегов.

Эта созависимость породила новое разношерстное общество фронтовой зоны, которое было уничтожено весной 1915 года. Прорыв фронта в Горлице вынудил армейское командование решать, что делать с мирным населением при отступлении из Галиции и Польши, и решение было жестким и необдуманным. Рассудив, что поля, фабрики, а также военная и гражданская рабочая сила являлись ресурсами, которые нельзя так просто отдавать противнику, полевые офицеры начали применять политику выжженной земли. Штабная верхушка еще в начале года ввела понятие «очищения» военной зоны от населения, когда Ставка направила в ряд военных округов «по соображениям военной безопасности» приказ о «полной зачистке» немецких, турецких и австро-венгерских подданных в зонах, где был введен закон военного времени[131]. Начальник штаба Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича генерал Янушкевич в тех же словах информировал армейских командиров в феврале 1915 года о дальнейшем ужесточении своего параноидного режима безопасности:

Еврейское население без различия пола возраста районе боевых действий надлежит выселять в сторону противника. Местности занятые тыловыми частями армии очищать от всех подозрительных и неблагоприятных лиц[132].

Когда пришел приказ об отступлении, высшие офицеры снова расширили понятие «очищения населения» до полномасштабной политики выжженной земли.

Приказы носили радикальный характер. 24 мая (6 июня) командующий Юго-Западным фронтом генерал Иванов велел своему начальнику штаба отдать приказ об эвакуации всех мужчин от 18 до 50 лет и две недели спустя лично приказал «выслать все население любыми необходимыми средствами» в тыл в самый разгар отступления[133]. Когда стало ясно, что может понадобиться отступление по всему фронту, Янушкевич дал четкое указание всем командирам своей армии:

При отступлении заблаговременно интенсивно вывозить в тыл все средства особенно железнодорожные, уничтожать посевы косьбой или иным путем, мужское население возраст военнообязанных кроме жидов удалять в тыл дабы не оставить в руках противника, все запасы скота, хлеба, фуража, лошадей, обязательно вывозить легче будет вновь снабдить население при нашем наступлении но не оставлять противнику который все равно отберет[134].

В нескольких районах, находившиеся в зоне возможной атаки, военные депортировали все население, мужчин и женщин, детей и стариков[135]. Согласно российским записям о въездных визах, в мае 1915 года ежедневно из Галиции бежали почти 26 000 человек [Бахтурина 2000:187]. Потоки беженцев, устало бредущих по дорогам, растягивались порой на 30 километров [Knox 1921, 1: 322].