Великая война и деколонизация Российской империи

Нарочская операция – одна из наименее известных, однако она существенно повлияла на ход войны[224]. Россия никогда не владела таким численным превосходством над Германией ни на каком участке фронта, а главный сектор атаки, большая сопка, прозванная русскими «Фердинандовым носом» за сходство с крупным носом болгарского царя Фердинанда, находилась далеко от ближайшей железнодорожной ветки, что затрудняло немцам и австрийцам переброску резервов [Айрапетов 2001: 95; Pares 1931:372-373].

Масштаб и место атаки напугали верховное командование немцев, которое рассчитывало, что удар с целью освобождения Вердена нанесет Британия. Немцы немедленно увидели опасность и испугались, что русские вытеснят их войска со значительной территории (сегодняшние Латвия, Литва и Беларусь) [Айрапетов 2001: 95]. В Ставке тоже многое поставили на кон. Высшее командование армии считало, что «если, отдохнув почти восемь месяцев и приготовившись, сколько могли, мы не будем иметь успеха, значит, наше дело проиграно окончательно» [Лемке 2003,2: 356].

Сражение началось 5 (18) марта 1916 года массированным артобстрелом со стороны русских войск, ядро которых составляла армейская группировка из четырех корпусов (1-й и 27-й армейские корпуса, 1-й Сибирский корпус и 7-й кавалерийский корпус) под командованием генерала М. М. Плешкова. Артиллерия не согласовала действия с пехотой, поэтому обстрел осуществлялся исходя из данных карт, а не реальной обстановки и должного регистрирования попаданий. В результате артиллеристы потратили впустую большую часть ценных снарядов, стреляя вслепую по лесистым местностям, где не было вражеских войск. Немцы, с другой стороны, так расположили пулеметные и артиллерийские позиции, что смогли подставить под перекрестный огонь не только подступы к ним, но и первые линии траншей. Плешков направил своих людей с возвышенных позиций на топкую землю, покрытую жидкой грязью местами на тридцать сантиметров [Stone 1999 (1975): 229]. Их безжалостно уничтожили ураганным огнем. Немецкие орудия так плотно обстреливали один участок линии фронта, что он стал известен как «Долина смерти», а потом «Долина добра и зла» [Айрапетов 2001:95; Pares 1931: 372]. Артподготовка наступления 22-й пехотной дивизии не смогла разрушить немецкие заграждения из ключей проволоки, и в результате предпринятая днем попытка перерезать заграждения «шла медленно, так как ружейным и пулеметным огнем врага выводились из строя целые сотни людей» [Подорожный 1938: 78]. Следующая в тот день попытка 85-го пехотного полка захватить другой участок заграждений была столь же неудачна из-за «жестокого флангового огня пулеметов и батарей со стороны леса» [Подорожный 1938: 79]. Там, где выжившие сумели добраться до окопов, их подстерегали новые неожиданности. Во-первых, этот участок фронта был оставлен. Во-вторых, немцы заранее пристреляли эти позиции и начали разносить их. Только в корпусе Плешкова в первые четыре дня сражения погибло 30 000 человек. Атаки других командующих также практически не принесли успеха. Наступление ожидал кровопролитный конец в льдистых топях.

Командование немедленно принялось сваливать вину друг на друга. Генерал Эверт винил Плешкова. Лемке винил царя и всю систему военного управления. Царь винил военного министра Поливанова – человека, которому он долгое время не доверял и которого сместил с поста 15 (28) марта [Лемке 2003, 2: 381-386]. В целом за время сражения русские потеряли 100 000 человек, в том числе 12 000 человек, пострадавших от обморожений. Немцы потеряли 20 000 человек и несколько квадратных километров территории, которую потом отвоевали в ходе апрельского наступления [Stone 1999 (1975): 231]. Норман Стоун писал:

Сражение за озеро Нарочь стало, хотя и может показаться иначе, одной из решающих битв Первой мировой войны, которая обрекла большую часть русской армии на пассивность. Генералы полагали, что если 350 000 человек и тысяча орудий с грудами снарядов потерпели поражение, то задача невыполнима – если только не будет чрезвычайного количества снарядов [Stone 1999 (1975): 231].

Поскольку немцы теперь обратили внимание на запад, а русское командование было парализовано, существенных подвижек на немецком фронте не происходило более года. Как мы увидим, при Нарочи зимняя горячка Эверта обернулась весенним бездействием. Кроме того, это оказало глубокое влияние на Алексеева, который писал в письме жене от 21 марта (3 апреля) 1916 года: