Великие империи Древней Руси

На Руси же в 922 г. появляется вдруг еще одно известие о смерти Олега [56]. Если Вещий Олег умер и был похоронен в Киеве, Нестор пишет о его могиле, то другой Олег скончался в Ладоге, и здешняя его могила известна и сейчас. Осмелюсь предположить, что похоронен в ней Игорь Рюрикович. При вступлении на престол принявший титул «Хельги». То есть он был Олегом II. А после него наследником стал очередной Игорь — опять младший из сыновей. К самостоятельному правлению не способный. Значит, власть досталась какому-то новому «Хельги». Условно назовем его Олегом III. О котором мы не знаем ничего. Возможно, он был из родни Рюриковичей или Вещего Олега. А может, просто из бояр, воевод.

Факт похорон Олега II в Ладоге тоже знаменателен. Умереть-то князья могли где угодно, но хоронили их обычно в столице. Выходит, Рюриковичи опять перенесли свою резиденцию на север из-за постоянной угрозы Киеву со стороны соседей. Видимо, в связи с этим на севере, в безопасных краях, возникает и быстро разрастается Новгород Великий.

Из известий Ибн-Фадлана мы узнаем, что с Хазарией и Волжской Болгарией был мир, русские купцы приплывали туда торговать. Но эти же купцы были воинами и торговали в основном невольниками. По известиям Константина Багрянородного, русские поставляли и в Константинополь значительное количество рабов. Вот еще одна причина, по которой Русь смирилась со своим положением. Военная верхушка состояла из варягов, славянских или норманнских. Привычных к пиратским промыслам и нуждающихся в сбыте «товара». Для чего требовалось поддерживать добрые отношения с хазарами и греками. А при власти малолетки-Игоря и, допустим, временщика Хельги чаяния дружины должны были играть важую роль. Согласно Ибн-Фадлану, многие пленники были по национальности близки к русам. Следовательно, брали их во взаимных разборках с теми же северянами, радимичами, уличами. В войнах прибалтийских славян, в морских рейдах.

Впрочем, что касается самого обращения в неволю, то мораль X в. не считала это предосудительным. Рабство было в порядке вещей и в Византии, и в Западной Европе. И если порой некоторые епископы и прелаты из благотворительности выкупали рабов, то только по признакам религиозного «ущемления» — христиан, попавших в неволю к язычникам или мусульманам. Если же христианин теми или иными путями попал в собственность к христианину, это признавалось нормальным. Да и те, кто очутился в неволе, смотрели на свое положение проще, чем с нашей, нынешней точки зрения. Для них, разумеется, это было трагедией, но не концом жизни. Ибн-Фадлан рассказывает, как русы, привезшие продавать пленниц, шутили с теми, кого только что выставляли на торг, угощали лакомствами. А сами девицы в ожидании следующего торга ласкались к своим владельцам и заигрывали с ними. Словом, привыкали, приспосабливались. Каждый надеялся на лучшее. Для женщин — вдруг влюбится и купит князь или вельможа? Для мужчин — вдруг хозяин подвернется добрый и работа прибыльная?

Тем временем Византия все еще воевала с Болгарией. Натравливала на противников сербов, хорватов. Но все равно терпела поражение. Спасла ромеев только смерть Симеона в 927 г. И выяснилось, что греческая агентура очень хорошо поработала — среди болгарской знати уже существовала тайная провизантийская партия, причем под ее влияние попал и наследник Петр. Едва став царем, он немедленно направил послов с предложением мира. Который был сразу же заключен и скреплен браком Петра и внучки Романа Лакапина Марии. Византия праздновала этот мир как чудо, никем не жданное избавление. Болгар нарекли «первыми друзьями», их посольства получили право на приемах садиться «выше» остальных держав. Предоставили массу льгот, засыпали дарами, стали платить дань, замаскированную под «содержание царевны».

Болгар превозносили, в публичных речах даже признавали «братьями» — дескать, драться-то было не из-за чего, «как Израиль, мы разделились на Иудино и Ефремово колена, из друзей и близких стали непримиримыми врагами». Но… в это же время Константин Багрянородный в своих трудах называл их «богомерзким народом». И едва установился мир, Константинополь всеми силами принялся разлагать Болгарию, играть на ее ослабление. Так «дружба» с ромеями понравилась далеко не всем. Против Петра стали возникать заговоры. Часть бояр задумала возвести на престол младшего царевича, Иоанна. Заговор раскрыли, подавили, Иоанна выслали в Константинополь, чтобы его там заточили в монастырь. Но вместо этого ему дали чин патрикия и оставили при императорском дворе. Что поддержало антивизантийскую партию в Болгарии. Парадокс? Нет. Расчет на подпитывание внутренних смут. А 931 г. против Петра поднял восстание наместник в Сербии Чеслав. Греки поддержали не Петра, а Чеслава. И Сербия отделилась от Болгарии.