Великие князья Владимирские и Владимиро-Московские. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г.

Упрямство Александра привело к тому, что великий князь Московский продолжал контакты с Менгли-Гиреем в прежнем духе. 11 сентября 1496 г. к крымскому хану отправлен был боярин князь Звенец, чрез которого Иван Васильевич извинялся перед ханом, что из-за плохого пути он не известил его вовремя о сватовстве Александра, и просил забыть прошлое; мир с Литвой оставлял на волю хана и говорил, что если князь Литовский окажется кому-нибудь из них врагом, то они вместе пойдут на него. Тогда же великий князь посылал и к Стефану и писал ему, вероятно, о том же. В 1497 г. великий князь Литовский и брат его Альбрехт, король Польский, хотели идти на Стефана войной; Иван Васильевич через посла требовал, чтобы Александр «докончания своего не рушал, а на свата на Стефана ратью не ходил». Вследствие этого Александр вернулся из похода, но своих князей с войсками все-таки послал на помощь к брату[479].

Но обратимся к другим соседям Москвы, и прежде всего к ливонцам и шведам, и посмотрим, в каких отношениях Иван Васильевич за последнее время находился с ними.

В 1492 г. великий князь приказал заложить напротив Нарвы на Девичьей горе новую крепость, которую назвал по своему имени — Ивангород. Конечно, это не могло понравиться ливонским немцам, это беспокоило их и было, кажется, причиной того, что они продолжили мир с Москвой еще на десять лет[480]. Вскоре после этого в Ревеле, по известию одного немецкого историка, сожгли одного русского, который уличен был в каком-то гнусном преступлении; ревельские граждане говорили тогда соотечественникам сожженного, что за такое преступление они сожгли бы даже и самого их князя. Эти безрассудные слова, согласно тому же историку, переданы были Ивану Васильевичу, который до того разгневался, что изломал свою трость, бросил ее на землю и, взглянув на небо, грозно произнес: «Бог суди мое дело и казни дерзость»[481]. Русские источники несколько иначе передают этот эпизод. В 1495 г. Иван Васильевич отправил в Новгород дьяка Василия Жука и Даниила Мамырева к наместникам с приказанием учинить расправу с немецкими купцами из Колывани (Ревеля), «их в тюрму посажати, и товар их справадити к Москве, и дворы их гостиные в Новегороде старые и божницы отнята» за то, что колыванцы причинили «новгородским гостям многия обиды и поругания, а иных людей живых в котлех вариша»; кроме того, они чинили поругание и послам московским, ходившим в Рим и Фряжскую землю. Великий князь решился на эту меру после того, как ливонское правительство не исполнило его требования — выдать ему ревельский магистрат. Немецких купцов находилось тогда в Новгороде 49 человек из Гамбурга, Любека, Люнебурга и других городов. Это обстоятельство встревожило всю Германию. Ливонские немцы, «познав свою вину и неправду пред великим князем», обратились к нареченному зятю Ивана, князю Александру, с просьбой, чтобы он «печаловался тестю своему за их преступление и неправду». Послы от Александра, Великого магистра и семидесяти немецких городов прибыли в Москву ходатайствовать за Ганзу и требовать освобождения купцов. Больше года немецкие гости томились по тюрьмам; наконец великий князь смиловался, освободил их (уже в 1496 г.). Это обстоятельство совершенно убило немецкую торговлю, так как немецкие купцы боялись после этого ездить в Новгород[482].