Великие скандалы и скандалисты

У всей этой фантасмагории, как ни странно, имелось объяснение. До войны, в конце 30-х годов, в конноспортивной школе «Спартака» вместе с сыновьями Микояна верховой ездой занималась моя дочь Евгения и дочь нашего футболиста Станислава Леута Римма, будущая неоднократная чемпионка Союза. С ними тренировался худощавый, неприметный паренек по фамилии Волков. И только я, как руководитель «Спартака», знал, что его настоящее имя Василий Сталин. К моменту следующей встречи он успел стать генерал-лейтенантом, а я — политзаключенным.

Его неожиданно проявившийся — через столько лет — интерес ко мне вызывался отнюдь не детскими воспоминаниями. Будучи командующим Военно-Воздушными Силами Московского военного округа, он, используя особое влияние и положение, мог удовлетворить любую свою прихоть. В частности, желание иметь «собственную» футбольную команду ВВС, куда — кого уговорами, кого в приказном порядке — пытался привлечь лучших игроков из других клубов. По вечерам он во время застолья в своем доме-особняке любил обсуждать с игроками, среди которых оказалось и несколько бывших спартаковцев, текущие спортивные дела.

— Старостин слушает.

— Николай Петрович, здравствуйте! Это тот Василий Сталин, который Волков. Как видите, кавалериста из меня не получилось. Пришлось переквалифицироваться в летчики. Николай Петрович, ну что они вас там до сих пор держат? Посадили-то попусту, это же ясно. Но вы не отчаивайтесь, мы здесь будем вести за вас борьбу.

— Да я не отчаиваюсь, — ответил я бодрым голосом и почувствовал, как меня прошиб холодный пот. За один такой разговор я вполне мог получить еще 10 лет.

— Ну вот и хорошо. Помните, что вы нам нужны. Я еще позвоню. До свидания.

…От телефонисток по Амурлагу мгновенно разлетелась весть: Старостин разговаривал со Сталиным. Фамилия завораживала. В бесконечных пересудах и слухах терялась немаловажная деталь: звонил не отец, а сын. Местное начальство, конечно, знало истину, но для них звонок и отпрыска значил очень много.

К тому моменту — шел, как я говорил, 1948 год — до моего освобождения оставалось четыре года. Но судьба благоволила ко мне.

Директором одного из заводов Комсомольска был инженер Рябов из Москвы, наудачу оказавшийся болельщиком «Спартака». Он смог использовать то, что отцы города и Амурлага, сбитые с толку особой расположенностью ко мне сына вождя, позволили немыслимую вещь: не только зачислить политического заключенного на завод, но и допустить его к работе на станке.

Как вскоре объяснил мне Рябов, теперь при условии выполнения плана мне за день полагалось два дня скидки со срока заключения.

Так прошли два года, которые были зачтены мне за четыре. Мой срок истек. Местный народный суд на основании представленных документов утвердил досрочное освобождение. Мне выдали паспорт, где черным по белому были перечислены города, в которых я не имел права на прописку. Первой в этом списке значилась Москва.

И тут вновь позвонил Василий:

— Николай Петрович, завтра высылаю за вами самолет. Мы ждем вас в Москве.

— Как в Москве… Я же дал подписку…

— Это не ваша забота, а моя. До встречи… — И в трубке раздались частые гудки…

Прямо с подмосковного аэродрома меня привезли в особняк на Гоголевском бульваре — резиденцию Сталина-младшего.

Когда я вошел, Василий поднялся.

— С возвращением, Николай Петрович!

— Спасибо.

— Выпьем за встречу.

— Василий Иосифович, я не пью.

— То есть как не пьете? Я же предлагаю «за встречу». За это вы со мной должны выпить.

Стоявший сзади Капелькин потихоньку толкнул меня в бок, а Саша Оботов из-за стола начал подавать знаки: мол, соглашайся, не дури. Я замялся, но деваться некуда — выпил. И, усталый после перелета, голодный да еще и непривычный к алкоголю, сразу охмелел.

А Василий, смачно хрустнув арбузом, тут же перешел к делу.

— Где ваш паспорт?

— При мне, конечно.

— Степанян, — позвал «хозяин» одного из адъютантов, — срочно поезжай и оформи прописку в Москве.

Офицер моментально исчез.

Вскоре, так же незаметно, он появился и вернул мне паспорт. Открываю — и не верю глазам: прописан в Москве постоянно по своему старому адресу — Спиридоньевский пер., 15, кв. 13.

…Чем ближе подходил я к Спиридоньевке, тем отчетливее понимал, чего мне больше всего не хватало все эти годы — ощущения, что тебя ждут. И когда я, переступив порог квартиры, увидел плачущую жену и дочерей, я понял, как мало, в сущности, нужно человеку для счастья.

После моего ареста семье оставили только восьмиметровую комнату. Но именно те первые часы, проведенные в крохотной комнатке, до сих пор считаю одними из самых счастливых в моей жизни.

На следующий день меня доставили в штаб ВВС Московского округа, где правил бал Василий Сталин. Вся эта суета после Комсомольска-на-Амуре казалась мне игрой в оловянные солдатики. Главное — вскоре я должен был получить возможность вновь окунуться в любимую атмосферу футбольной жизни. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Через несколько дней ко мне на квартиру явились два полковника из хорошо знакомого ведомства.