Великие скандалы и скандалисты

Особняком в вакханалии чувственных наслаждений стоит недолгий роман Лотрека с Мари-Клементиной (Сюзанной) Валадон. Современники окрестили ее «Страшной Марией» и были правы: одухотворенная красота скрывала ее злую, испорченную душу. Для достижения своих целей она с легкостью шла по головам близких ей людей. Эта участь постигла и влюбленного Лотрека… Будущая известная художница, Валадон в то время позировала за гроши студентам, ремесленникам, случалось, что и мэтрам (Ренуар называл ее любимой моделью). Ее не считали недотрогой: бурные романы сменяли друг друга, и никто с уверенностью не мог бы назвать отца ее незаконнорожденного сына.

Вид Лотрека, его уродливая внешность и страстная натура привлекали «Страшную Марию» — такого у нее еще не было. К этому примешивался и чисто практический интерес: втайне от всех она увлекалась рисованием и пользовалась каждым удобным случаем, чтобы научиться мастерству. В этом смысле Лотрек как профессионал и его артистическое окружение были находкой. Анри чувствовал себя с Марией легко: она напоминала его «подружек за два франка» и не имела предрассудков.

Однажды Валадон обедала у Лотрека, на стол подавала закоренелая пуританка Леонтина — объект бесконечных шуток художника. Забавы ради Лотрек попросил Марию раздеться, та согласилась и невозмутимо встретила Леонтину в одних туфлях и чулках. Любовники еле сдерживали смех… Чувство Анри к Марии было искренним, и та ловко обыгрывала благоприятную ситуацию. Валадон постоянно вела с художником жестокую игру, мучила и изводила его капризами. Позировала тогда, когда хотела, уходила и возвращалась, не объясняя причины. Мария ревниво оберегала свою личную жизнь и пичкала Лотрека всяческими небылицами. «Воображения у нее предостаточно, ей ничего не стоит солгать», — жаловался художник друзьям и все равно тянулся к своей мучительнице. Как-то раз он ворвался в мастерскую приятеля в чрезвычайном волнении: «Скорее, Мария хочет покончить с собой! Это серьезно!» Лотрек буквально не находил себе места. Они поспешили к дому Анри. Каково же было их изумление, когда, поднимаясь по лестнице, через открытую дверь они услышали спокойный диалог двух женщин — Марии и ее матери. «Зачем ты сделала это?» — ворчала мать. «Он не хотел пойти на это, и я пустила в ход крайнее средство», — отмахивалась Мария. «Могла бы еще потерпеть…». На Лотреке лица не было, с минуту он молча стоял, потом развернулся и вышел на улицу. Наверное, только тогда он понял, что Валадон просто использовала его, его знания, его деньги, его чувства, в душе смеясь над нелепой влюбленностью карлика. Лотрек, как ребенок, плакал у себя в мастерской, потом с остервенением начал пить. Это был очередной мираж — а за веру в миражи принято расплачиваться…

Анри Лотрек вернулся к тем женщинам, с которыми он не чувствовал себя смешным — к проституткам. «Да, он может представить свой список побед, но все эти тысяча и три женских имени зарегистрированы в префектуре полиции», — усмехались его недруги. Художник парировал: «Бордель? Ну и что? Дом у воды» (от франц, «bord d’eau»). Его привлекала приглушенная тишина домов терпимости, сонная атмосфера, царящая здесь, но больше всего — сами обитательницы, их любовь, в которой они забывали свою профессию и требовательность порочных мужчин. «До чего они нежны друг с другом», — удивлялся Анри. Очень скоро он пришел к мысли, что разница между маркизами из аристократического района и жалкими потаскухами с базарной площади заключается лишь в одежде. Главным для него всегда оставался человек, и он не уставал повторять друзьям, что у проституток «замечательная душа». Именно им он посвятил целую серию прекрасных полотен, а также свой знаменитый альбом с грустным названием «Они». Для кого-то проститутки были вещью, для Лотрека — подругами. Одно время художник, покинув Монмартр, жил в борделях то на улице Жубер, то на улице Амбуаз, то в районе Оперы. Отверженный и презираемый, он тянулся к отверженным и презираемым. Падшие женщины не только утоляли его плотоядный голод, но дарили ему нежность — «лакомство, которое за деньги не купишь». Художник часами гладил ручку какой-нибудь девицы, выслушивал исповеди, утешал, поцелуями высушивая набрякшие от слез веки, запоминал дни рождения и именины своих подруг, делал им подарки, приносил изысканные деликатесы к их небогатому столу. По вечерам Лотрек перебрасывался с ними в карты.