Великие завоевания варваров

О миграционных процессах в европейской части России мы можем судить лишь по археологическим остаткам, то есть по косвенным свидетельствам. Но некоторые характеристики обнаруженных поселений, как в случае с корчакскими в Европе, могут многое рассказать нам о типе социальной единицы, вовлеченной в процесс экспансии, а следовательно, и пролить свет на сам процесс. Возьмем, к примеру, поселение борщевской эпохи на холме близ села Новотроицкого в Северной Украине. Крутые склоны холма служили ему природной защитой, и археологи обнаружили скопление из пятидесяти землянок, датируемых VIII–IX веками. Значит, общее население деревушки составляло несколько сотен человек. Выбор места и характер самого поселения позволяют предположить, что условия жизни были далеко не мирные, о том же говорит конец его существования – поселок, по всей видимости, был уничтожен в ходе набега. Новотроицкое – не единичный пример. Роменско-борщевские поселения обычно располагались в местах, где легче держать оборону, – на вершинах холмов или в болотах, нередко их обносили стеной, и плотность населения в них была довольно высокой.

Это позволяет сделать два вывода. Во-первых, расселение славян по этой территории было отнюдь не беспрепятственным. Такие поселения строят лишь в случае необходимости, и его судьба показывает, что без таких мер было не обойтись. Во-вторых – и это следует из первого утверждения, – экспансия славян в этом регионе, скорее всего, совершалась группами, достаточно многочисленными для того, чтобы возводить и поддерживать укрепленные поселения. Если экспансия встречала сопротивление, маленькие группы просто не удержались бы в регионе. Их должно было быть достаточно, чтобы построить поселок, в котором можно защитить себя и свои семьи.

Несмотря на нехватку письменных памятников, похоже, что миграционные группы, действующие на северо-западе России с VIII века, были гораздо больше тех, что ранее распространяли корчакскую культуру и ее варианты в Центральной Европе и к востоку от Карпат, в Россию и Украину. Эти укрепленные поселения резко отличаются от небольших незащищенных в корчакской, пеньковской и даже колочинской системах VI и VII веков, подчеркивая, что в более поздний период миграция славян вступила в новую эру. Мы по-прежнему видим экспансию, начало которой было схожим скорее с «волной продвижения», нежели с внезапной оккупацией обширных территорий, но со временем ее природа изменялась, пока более крупные социальные группы не стали переселяться на спорные территории. В целом экспансия славян в европейскую часть России вполне могла принять форму, которую мы наблюдали в других условиях, современных и исторических, когда поток небольших миграционных групп задает темп и в конечном счете они реорганизуются в более крупные, встретив на пути яростный отпор – как сделали готы и другие германцы в III веке, викинги – в IX и буры – в XIX[529].

Материалы, способные прояснить природу и масштаб миграционных потоков славян, весьма скудны и далеки от идеала. Но все это только делает раннесредневековую историю интереснее, и в любом случае их вполне хватает для того, чтобы понять: экспансия славян принимала самые разные формы, вытекающие из различных условий, в которых она происходила. С одной стороны, мы имеем точные копии поселений корчакского типа, протянувшиеся от подножий Карпат до широких просторов Центральной и Восточной Европы, от Эльбы до Украины. В роменско-борщевскую эру дальше к северу и востоку нормой становятся более капитальные постройки, возводившиеся группами славян численностью в несколько сотен человек. И от них резко отличается переселение в VII веке целых «племен» на территорию Балкан, ранее принадлежавшую Риму, где они могли объединяться в группы до 10 тысяч человек – если мы не ошибаемся, считая, что силы, подчинявшиеся вождям вроде Ардагаста или Перигаста, мигрировали целыми группами. Источников мало, о подробностях можно спорить бесконечно, и совершить ошибку очень легко. Но славянизация Европы определенно включала в себя самые разные типы миграционной активности, и размер групп варьировался от нескольких семей, с одной стороны, до нескольких тысяч человек, с другой.

Иммигранты и местные

Написанный примерно в 600 году византийский военный трактат, нередко приписываемый императору Маврикию (582–602), содержит весьма занимательный комментарий об отношении одной из первых славянских групп к пленникам, захваченным во время набегов: «Взятые в плен у них не обращаются навсегда в рабство, как у других народов, но состоят в неволе только на определенный срок, а затем им предлагается на выбор: или, заплатив выкуп, вернуться на родину, или оставаться у них свободными в качестве друзей»[530].