Великий князь в поход собрался

Выбор у великого князя был небогат. Если его враг явно не собирался сдаваться в ближайшее время, значит, нужно было или рискнуть и пойти на штурм Новгорода, заранее смирившись с большими потерями, или же отступить, переведя разрешение конфликта в дипломатическую плоскость, попробовав ослабить решимость новгородцев иными способами — а хотя бы и через возобновление продовольственной блокады, которая уже показала свою эффективность прежде, а сейчас, в неурожай, и подавно. В пользу второго варианта действия, хотя и сопряженного с определенными репутационными потерями, говорил и прежний опыт попыток штурма Новгорода — выше уже упоминался неудачный поход низовской рати на город на Волхове в 1170 году, предпринятый по приказу прадеда Михаила Андрея Боголюбского.

И такое сложное решение было принято — войско великого князя начало отступление от Новгорода. Возможно, отход был ускорен под воздействием новостей из Москвы — если верить Татищеву, московский князь (и это был не Юрий, который в это время находился в Орде, а, по резонному предположению Н. С. Борисова, его брат Иван[84]) готовился выступить со своим войском на Тверь, оказав тем самым помощь Новгороду. Отметим также, что в новгородской версии истории о походе Михаила есть загадочная фраза — великий князь повернул домой, не только не успев ничтоже, но еще и «болшюю рану въсприимъ»[85]

. Что это означает — получил ли Михаил ранение в одной из стычек под стенами Новгорода или же заболел во время «стояния» (по мнению С. И. Бараша, лето 1316 года выдалось на редкость дождливое[86]), — остается загадкой.

Так или иначе, но после непродолжительного (отход надо было начинать до начала осенних дождей, т. е. в первой половине сентября, так что войско Михаила стояло под Новгород самое большее полтора месяца) «стояния на Волхове» низовские полки начали отступление домой, которое оказалось сопряженным с определенными проблемами. Новгородский книжник писал, что низовцы «възвративше бо ся въспять, заблудиша в озерех и в болотех; и начаша мереть гладом, ядяху жэе и конину, а снасть свою пожгоша, а иное пометаша: и приидоша пеши в домы своя, приимше рану немалу…»[87]. Составитель позднейшей Софийской первой летописи не преминул вставить в «повесть» нравоучение, сравнив незадачливых низовцев и их воевод с жителями Иерусалима, которых в давнее время «предастъ я Богъ в руце Титу, царю римьскому»[88]

. Еще раз подчеркнем, что, на наш взгляд, вряд ли воеводы Михаила могли заблудиться на пути домой, но вот осенние дожди, которые могли начаться раньше, чем обычно, вполне могли создать серьезные проблемы для отходящих воинов великого князя. Но еще более вероятна другая причина трудностей, с которыми столкнулись низовцы — та, которую можно было бы назвать «синдромом Старой Смоленской дороги». Возвращаться им пришлось по старому маршруту, и без того изрядно разоренному и опустошенному прежними прохождениями ратей до Новгорода и обратно. Естественно, что это очень скоро привело к проблемам со снабжением со всеми вытекающими отсюда печальными последствиями.

Однако не стоит преувеличивать последствия этого печального отступления и неудачи новгородской экспедиции князя Михаила в целом. В Новгороде после отступления рати великого князя выдохнули с облегчением, но вместе с тем понимали, что конфликт отнюдь не завершен их полной и безоговорочной победой — скорее ситуация застыла в положении неустойчивого равновесия. Больше того, позиции Михаила выглядели предпочтительнее — в его распоряжении был такой замечательный козырь, как новгородские «тали», а равноценным «обменным фондом», который позволил бы новгородцам выручить своих собратьев из заточения, Новгород по итогам летне-осенней кампании не обладал. Другим не менее, если не более, действенным козырем в руках тверского князя была и продолжавшаяся (вне всякого сомнения) торговая блокада Новгорода — «обилье» с Низа в город, продолжавший испытывать острую нехватку продовольствия, не поступало. Несмотря на свою неудачу, Михаил продолжал вести по очкам. Понимая это, новгородские «мужи» были вынуждены сделать первыми шаг к примирению. Под 6825 годом Новгородская первая летопись старшего извода сообщала, что «послашал новгородцм владыку Давыда къ князю Михаилу с молбою, просяще на окупъ братьи своей, кто у князя в талехъ»[89]. Далее новгородский книжник сообщал, что миссия владыки не увенчалась успехом, «не послуша его князь», однако составитель Тверской летописи, напротив, утверждал, что переговоры увенчались успехом, и «кончаша съ великимъ княземъ Михаилом Ярославичемъ пятью тысячъ Рублев»[90].