Великий Ленин. «Вечно живой»

29 января (11 февраля) 1900 г. Ульянов покинул Шушенское. Следуя в Псков к указанному месту жительства, заехал в Уфу – к жене, в Петербург – к соратникам, в Подольск – к матери, а в июле выехал за границу. В 1900–1905 гг. жил в Мюнхене, Лондоне, Женеве. Но постоянно всем подчеркивал, что финансовые дела партии очень плохи. «Собирайте деньги, – писал он Дану 22 марта 1901 г. – Мы доведены теперь почти до нищенства, и для нас получение крупной суммы – вопрос жизни»[601].

Он непримирим, сообщая П.Б. Аксельроду 20 марта 1901 г.: «…послать Теленку (псевдоним П.Б. Струве, которого называл также Иудой. – В.П.) и Другу (псевдоним издателя философских книг Д. Журавского, которого именовал также – «золотой клоп», «золотой мешок». – В.П.) ультиматум, что-де либо прочное финансирование нашего предприятия, либо мы отказываемся»[602]. В этом же письме Ульянов сообщает: «Касса у нас очень плоха».

24 мая он писал Н.Э. Бауману: «…Дела наши плоховаты. Финансы – вовсе швах, Россия не дает почти ничего». И здесь Ленин несколько передергивал. Действительно партийных денег поступало «почти ничего», но немалые средства шли от частных лиц. В целях сокрытия поступающих на его имя денег, он давал инструкции. «Я бы лично склонялся к тому, – писал он в ноябре 1902 г. Тетушке – A.M. Калмыковой, – что лучше пока всей суммы не объявлять никому (держать ее про себя), о возможности получить всю сразу – тоже абсолютно никому, ибо теперь «возможных» расходов, «возможных» предприятий тьма.

Обилие побегов ставит «в распоряжение» «Искры» кучу людей при условии содержания всех их, но если за это широко, легко и необдуманно взяться, то мы окажемся через 1/2 года-год «без ничего». Между тем, если быть «потуже», то довольно большое число периферических предприятий «обходится своими средствами…» Лучше ввиду этого поставить дело по-старому (т. е. перед всеми участниками дела говорить так): Вы можете давать довольно еще много, скажем, «свыше 10 тысяч», но, во-1-х, не сразу, а во-2-х, желаете давать лишь при крайней нужде, рекомендуя изыскивать самим регулярные источники текущих расходов. Повторяю, это пока мое личное мнение, о мнении же Виконта я еще не знаю. С Виконтом здесь мы хотели поднять вопрос о некотором «полюбовном», «дружественном» размежевании функций, исходя из того, что лучше же, наконец, воспользоваться миром для создания прочного modus vivendi (способа ужиться), чем откладывать опять до «случайного» конфликта. Но удастся ли еще, решим ли мы так, удобно ли будет поднять вопрос, – все это пока еще неизвестно.

Сейчас у нас совсем круто с деньгами, а есть неотложные расходы. Поэтому пришлите, пожалуйста, по возможности немедленно 2000 марок: что можете из них – тотчас, а что надо выписать, поскорее (и сообщите, когда придет). Но выписывать надо уже, по-моему, побольше: выпишите тысячи 3 рублей и держите у себя, чтобы можно было скоро от Вас получать. Иначе нам буквально не извернуться: мы и то задолжали уже 150 руб., на следующей неделе оттягиваем платеж 50 рублей. На отъезды (необходимые) надо около 300 руб., здешним – около 200 вскоре и т. д. Напишите поскорее, как Вы распорядились, когда и сколько будет Вами получено»[603].

Первые взносы для издания «Искры» были сделаны A.M. Калмыковой – Теткой, давшей 2000 рублей, Потресовым, внесшим такую же сумму, а также знакомым Потресова 1000 рублей неким Жуковским (вероятно, Журавским. – В.П.). Владимир Ильич обещал, что взнос в субсидирование «Искры» сделает и его знакомый «волжский капиталист» (вероятно, Ерамасов). Перед отъездом за границу Потресов получил из Москвы для передачи В.И. Ульянову 500 рублей. Однако в фонд «Искры» они не поступили. Он заявил уверенно и просто, что они посланы матерью лично ему[604]. А на получение от матери в сентябре 35 рублей отписал ей: «…Насчет финансов у нас вообще дела ничего себе. Моя издательница прислала мне кое-что, и я надеюсь обойтись этим еще довольно долго, тем более что жить здесь своим хозяйством не очень дорого. Присылать не надо, merci»[605]. О какой «издательнице» упоминал Владимир Ильич и сколько было «кое-что», он не поведал матери, которой было и не важно, «сколько» и от кого, лишь бы за честный труд сын деньги получал. В декабре 1901 г. он впервые подписал одну из своих статей, напечатанных в «Искре», новым партийным псевдонимом – Ленин.

Крупская заметила: «Расписывают нашу жизнь как полную лишений. Неверно это. Нужды, когда не знаешь, на что купить хлеба, мы не знали. Разве так жили товарищи эмигранты? Бывали такие, которые по два года ни заработка не имели, ни из России денег не получали, форменно голодали. У нас этого не было. Жили просто, это правда»[606]. На жизнь хватало, но нужны были большие деньги на партийные дела.