Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

Именно критика принесла Розенхану известность как уважаемому специалисту в области диагностики. Это произошло несмотря на то, что он работал в больнице лишь полгода на заре своей карьеры, где исследовал, но никогда не лечил людей с серьезными психическими заболеваниями. Будучи психологом-консультантом в администрации по делам ветеранов, он давал показания на флотском слушании о диагнозе шизофрении и принудительной госпитализации шкипера и стал символом недостатков психиатрии на бессчетных научных конференциях. Адвокаты использовали эксперимент Розенхана как доказательство того, что психиатр, выступающий в суде как свидетель-эксперт, – это оксюморон. Они утверждали, что такие показания перед лицом суда не обоснованнее подбрасывания монетки.

Когда доктор Дебора Леви рассказала мне об этом исследовании, я и не представляла, что щупальца данной научной работы почти полувековой давности протянулись в самых невероятных направлениях, включая биоцентрическую модель психических заболеваний, деинституционализацию психиатрии, антипсихиатрию и борьбу за права психически больных. Также я не подозревала, что оно изменит мои взгляды на то, что я, как мне казалось, прекрасно понимала. Читая статью впервые, я (как и многие до меня) просто узнавала в словах Розенхана многое из собственного опыта. Я видела, как ярлыки врачей меняли их отношение ко мне: например, во время госпитализации один психиатр описал мою простую белую рубашку и черные леггинсы как «разоблачающие», использовав это в качестве доказательства моей гиперсексуальности – симптома, подтверждавшего биполярное расстройство. Вызванные такими метками суждения нелегко игнорировать. Как только врачи поняли, что моя проблема неврологическая, качество ухода тут же улучшилось, хотя я несколько недель прожила с психиатрическим диагнозом. Сочувствие и понимание пришли на смену полному отстранению, определившему мое лечение. Будто психическое заболевание – моя вина, а физическая болезнь что-то незаслуженное, что-то «реальное». Точно так же психиатры лечили и псевдопациентов, причина предполагаемого несчастного положения могла быть только «психической».

«Неизвестно, почему такие черты личности, как “сумасшедший” или “безумный”, вызывают столь сильные впечатления, – писал Розенхан. – Сломанную ногу можно вылечить, а психическое заболевание может быть неизлечимым. Сломанная нога не грозит стороннему наблюдателю, а сумасшедший шизофреник? Сегодня есть множество доказательств того, что отношение к психически больным характеризуется страхом, враждебностью, отчужденностью и подозрительностью. Для общества душевнобольные – это прокаженные».

Психиатрия наслаждалась свалившейся славой, не обращая внимания на нуждавшихся в помощи людей с серьезными психическими заболеваниями.

Я увидела и полную потерю собственного «я», испытанную всеми восемью псевдопациентами во время госпитализации, и рассердилась на то, что они словно не заслуживали сочувствия или заботы. «Временами деперсонализация достигала таких масштабов, что псевдопациенты ощущали себя невидимыми или, по крайней мере, недостойными внимания», – утверждал Розенхан. Я ощутила, как они возмущались вопиющим высокомерием врачей, которые даже перед лицом неопределенности оставались уверены в своей правоте. «Вместо того чтобы признать, что мы только приближаемся к пониманию, мы продолжаем навешивать пациентам ярлыки “маниакально-депрессивных”, “шизофреников” и “безумцев”, как будто в этих словах мы уловили самую суть. Суть же в том, что… мы не можем отличить здоровых от нездоровых».

Когдя я впервые читала «Психически здоровых на месте сумасшедших», первый из сотни предстоящих мне текстов, в тихом номере бостонского отеля, я сразу же поняла, почему широкая публика восхищалась этим исследованием и почему психиатры презирали его. Я увидела одобрение труда Розенхана в письме того мужчины с сыном-шизофреником, который написал мне по электронной почте. Я осознала все разочарование и фрустрацию, испытанные мной в прошлом. Почувствовала скрытый поток гнева, прошедший через всю его работу. То же самое я чувствую, когда представляю себе лицо моего зеркального отражения, той неизвестной девушки, попавшей в ловушку психиатрического диагноза, которая уже никогда не станет прежней.

«Вы современный псевдопациент», – сказала мне доктор Леви в тот вечер, имея в виду, что я тоже была ошибочно принята за психически больную.

Однако я восприняла это по-другому: это был вызов, призыв узнать больше и понять, как это исследование и резкие вопросы Розенхана, поднятые почти пятьдесят лет назад, могли бы помочь несчетному числу иных – тем, кого наше здравоохранение оставляет за бортом.

5Загадка внутри головоломки, окутанной тайной