Великий Тамерлан. «Сотрясатель Вселенной»

Впрочем, мозаика его злодеяний и так складывается ужасная, даже если предположить, что во всем том, что до нас дошло, имеет место и намеренное преувеличение, и дикие фантазии летописцев пострадавших народов, чего никак нельзя исключать. Так или иначе, каждый вправе делать свои выводы о преступной деятельности «Сотрясателя Вселенной». Интересно другое – отдельные черты характера Тамерлана как человека, более или менее проступающие сквозь весьма замыленный многовековой историографией образ «Злодея из Злодеев», «Изверга из Извергов», «Палача из Палачей», или как там его еще можно величать.

Этот несгибаемый человек не позволял слабостей ни себе, никому другому. Его требовательность столь бесчеловечна, что, кажется, у него не было чувства меры. В действительности он был столь рассудочен, что оставлял случайности в своих расчетах самое незначительное место. Для него почти не существовало невозможного, ибо он был игроком, правда, игроком в шахматы – игры для самых умных и одаренных, т.е. подлинных игроков. Обычно он умел держать в узде свои эмоции, но если уж на кого-нибудь срывался, то никогда более о судьбе разъярившего его человека не справлялся. О его хладнокровии ходили легенды! Так, во время Сирийского похода его походная палатка оказалась установлена прямо против вражеской крепости, причем так близко, что однажды чуть не случилось непоправимое: в палатку попал огромный камень, выпущенный из камнемета с неприятельской крепостной стены. От палатки Тамерлана осталось «мокрое место», но он сам вышел из нее, повинуясь какому-то шестому чувству

за несколько мгновений до попадания в нее смертоносного снаряда. Несмотря на то что Провидение спасло его, он ничем не выдал своих переживаний по поводу случившегося. Когда он ощущал, что надо срочно снять нервное напряжение либо приступ гнева, внезапно охвативший его, он тут же бросал все свои занятия, вплоть до руководства битвой и садился играть в шахматы, порой сам с собой.

Роптать не имел права никто и уж тем более, его воины, перед которыми он постоянно ставил смертельно опасные задачи. Будучи абсолютным монархом, Тамерлан в то же время никогда не забывал спросить совета у своего ближайшего окружения, но вовсе не всегда его учитывал. Он очень скрупулезно собирал информацию о всем, что считал крайне важным, поскольку полагал, что можно начинать дело лишь максимально изучив все за и против. У него, как и у всех уважающих себя правителей той поры, были свои астрологи и он их всегда выслушивал, но порой поступал так, как сам считал нужным. «Экая важность – совпадение планет! От звезд не зависят ни радость, ни горе, ни счастье, ни несчастье! Я ни за что не стану откладывать исполнение того, для осуществления чего я принял все необходимые меры».

Не исключено, что он мог обладать некоторым совершенно особым даром воздействия на психику находившегося с ним в контакте человека или даже нескольких людей. Его совершенно невыносимый взгляд пронзал людей насквозь, как бы «пригваждывал» их, словно бабочек к стене, на какое-то нужное Тамерлану время. Этот дар позволял ему очень редко ошибаться в людях, в их истинных намерениях и чаще всего быть готовым к самым наихудшим поворотам событий. Много потом ходило разговоров о его совершенно особой прозорливости, в частности о его невероятно вещих снах.

Рассказывали, что Тамерлан очень любил демонстрировать окружающим свою совершенно особую набожность: он не только постоянно перебирал свои черные нефритовые четки. По его приказу для него был сооружена разборная мечеть, которую он мог возить с собой в бесконечных походах для регулярных молебнов. Был ли он в этом искренен. Дело в том, что в случаях острой необходимости он умел «нарушать» законы Корана, в частности когда того требовали обстоятельства его личной власти и целостности его огромной державы. Он никогда не отказывал себе в беседах с дервишами, к которым выказывал почтение с раннего детства. Так он с любопытством присутствовал на диспутах богословов, в частности на спорах шиитов с суннитами. Сам он отдавал предпочтение суннитам, но когда надо было превращался в шиита. В области религии он в обще предпочитал вести тонкие политические игры, поддерживая то суннитов, то шиитов.