Великое Предательство. Казачество во Второй мировой войне

— Я был военным, сейчас военный, военным буду и умру военным. В лагере семейных находился полковник Лобысевич, имея там жену и сына. Жил тихо. Я не могу понять, почему, но дней за 10–15 до выдачи майор Хильс посетил этот лагерь и через священника передал Лобысевичу, чтобы он хоть на время ушел бы из лагеря. Лобысевич этому совету не внял. Не послушал он и вторичного предупреждения Хильса, а 8 мая был вывезен для передачи большевикам.

Седьмого мая комендант лагеря капитан Самит вручил майору Иванову список на 135 человек, приказал их построить, и доложить ему. Вернувшись в лагерь, Иванов дал сигнал. Люди собрались к его канцелярии, и здесь началась перекличка. Все внесенные в список оказались налицо.

Когда они были построены, в лагере началась паника, некоторые не вошедшие в список просили их в него внести, другие предлагали поменяться. Осведомившись об этом, капитан Самит сказал, что никаких изменений в списке и замен не может быть допущено.

Около часа люди стояли в строю, переговариваясь друг с другом, а остальные на них смотрели и многие им завидовали, что их куда-то отправляют.

Я подошел к майору Иванову. Он был сильно расстроен, так как не понимал, что же будет дальше. Сделав еще раз перекличку, он пошел с докладом к капитану Самиту о том, что люди готовы.

Капитан выслушал его и, так как было время обеденное, приказал людей отпустить на обед, а в 2 часа опять их построить. В разговоре с капитаном Самитом, майор Иванов сказал ему:

— Мое сердце говорит, что вы отправляете нас Советам. Капитан Самит снял с себя крест, поцеловал его и сказал:

— Ни в коем случае мы вас Советам не отдадим.

Иванов, как человек очень религиозный, поверил клятве и целованию креста. Возвратился он к строю в веселом настроении, стал перед ним и радостно объявил, что капитан Самит поклялся перед крестом, что Советам никто выдан не будет.

— Сейчас разойдитесь на обед до двух часов, а в два часа построиться на этом месте.

Люди разошлись, а нас несколько человек пошли с Ивановым в его канцелярию. Когда мы там начали разговаривать о возможности выдачи, то майор не пожелал нас слушать и приказал покинуть его канцелярию.

В два часа 180 человек были в строю. Майор Иванов сделал им перекличку и по приказанию английского коменданта вывел за ограду лагеря.

До двухсот английских солдат охватили их кольцом и повели по направлению к клетке «4Б», в которой все мы были раньше и которая была от нашей клетки на таком расстоянии, что оттуда до нашего слуха доносились голоса.

Когда они были введены в клетку, то было приказано составить список тех, кто имел кровати в нашей клетке, с указанием номера палатки. Список был составлен и к вечеру койки перевезены.

Это успокоило людей и они решили, что будут вывезены в Англию. В 10 часов вечера было получено распоряжение капитана Самита, чтобы завтра кофе был выдан в три часа утра, а в четыре будет посадка в автомобили.

Н. П. К.

С Лобысевичем я встретился в примитивном лагере возле Венеции. Это случилось в средних числах мая 1947 года, когда Лобысевич и казаки его полка перебрасывались англичанами с севера Италии на юг. На следующий день нас посадили в грузовики и куда-то повезли. Я ехал в одном грузовике с Лобысевичем и его денщиком.

По дороге все семейные волновались о судьбе своих жен и детей, с которыми их разлучили. Жара, пыль, духота; ни еды, ни воды! За весь день сделали остановку на пятнадцать минут у какого-то небольшого населенного пункта. Ночевали в поле рядом с сербскими добровольцами группы генерала Мушицкого.

Утром добрались до Форли. Здесь встретились с семеновцами (полк «Варяг»).

В связи с этим у некоторых офицеров, а может быть, и у самого Лобысевича, возникла мысль о присоединении к этому полку.

Полковник Лобысевич собрал офицеров своего полка и сказал приблизительно так:

— Хочу услышать мнение, что нам делать? Здесь семеновцы. Давайте просить англичан, чтобы нас соединили с ними. Они антикоммунисты, возвращаться на родину не желают, а мы откололись от наших главных сил и нас маловато.

Дальше Лобысевич высказался, что англичане не должны нас рассматривать как военнопленных, так как он от имени полка подписал с итальянскими партизанами и английским офицером связи при них «перемирие».

— Наш полк, — сказал он, — мог наделать больших неприятностей англичанам, но мы, подписав договор, фактически открыли им фронт. Вот бумага, которую подписали англичане и итальянцы.

Если память не изменяет, «этот документ» был написан химическим карандашом на клочке бумаги, примерно в пол-листа.

— Англичане должны с ним считаться, — продолжал Лобысевич. — Мы приложим к просьбе этот «документ» или сошлемся на него и будем просить о соединении с «Варягом». Если придется воевать, то с ним мы представим более крупную силу.