Великое Предательство. Казачество во Второй мировой войне

За период стояния всей толпы на поляне в лагерь (Пеггец) можно было проходить беспрепятственно. Так пошел и о. Иоанн Д., сняв облачение, испить воды и был там схвачен и брошен в машину. О. Виктор С. пошел добровольно сам на погрузку. О. диакон, что служил в Казачьем Стане в станице Старочеркасской, был ранен штыком солдата и взят в машину. О. диакон Николай К. был взят в первый день в лагере. О. Александр (фамилия мне неизвестна) взят из лагерной церкви в первый день.

О. протоиерей Владимир Н. и о. Виктор Т. в ночь с 1 на 2 июня находились в лагерной церкви и были утром 2-го взяты на погрузку.

28 мая поехали «проехаться» со своими офицерами на «конференцию» о. протоиерей Александр Б. и о. Василий М. О. Павел Р. и о. Виктор («Маленький») пропали бесследно.

Возвратившиеся вечером 1 июня отцы, 2-го рано утром по своим станицам служили молебны, а я служил литургию, за коей причащал оставшихся казаков и благословлял на путь в горы.

Вечером 2 июня через гонца о. Василий Григорьев оповестил всех нас, отцов, чтобы мы завтра, 3 июня, рано утром переходили бы на левый берег, где находилось Епархиальное управление. Что мы и сделали, так как в это утро должна была быть облава.

Все отцы теперь собрались на левом берегу, около Епархиального управления. А о. Анатолий Б., будучи комендантом лагеря, уже подготовил администрацию лагеря к тому, что мы все старые эмигранты из Югославии. Так и зарегистрировались мы все, найдя каждый себе двух поручителей в справедливости нашего пребывания в Югославии.

Поместили нас в бараке № 14. Но помощник коменданта К. В. Шелихов через несколько дней грубо переселил нас в барак № 34, на край лагеря (левый берег Дравы). Хотя мы этим переселением не были огорчены. Барак оказался большой. Мы, 16 священников, удобно разместились и еще несколько комнат свободных заняли словенцы. В этом бараке произошло у нас пастырское собрание, на котором присутствовал о. Василий Григорьев. Он заявил, что слагает с себя обязанности уполномоченного по управлению Казачьей епархией и, переходит в польский лагерь, так как туда переезжает его зять (поляк).

К тому же и мы, по некоторым неопровержимым причинам, выразили о. Василию свое недоверие. Он уехал, а мы остались.

Тут уместно заметить, что священники-белорусы, выехавшие с казаками из-под Новогрудок и все время ютившиеся в Казачьем Стане, перестали нас узнавать и сослужить с нами в лагерной церкви, составив отдельную свою группу. К нашему удовольствию, они вскоре все переселились в другой лагерь.

А в наш лагерь Пеггец вскоре приехал маститый протоиерей о. Александр 3. (кубанец, старый эмигрант из Болгарии). Его мы выбрали своим старейшиной, о. Николая М. — настоятелем, о. Михаила Д. — делопроизводителем, а меня — духовником.

О. Анатолия, по проискам г-на Шелихова, в административном порядке вывезли в лагерь Шпиталь. С ним добровольно поехал и о. Александр В. Вскоре и мы, все отцы, ощутили «заботу» о нас нового коменданта после вывоза о. Анатолия (на его место комендантом был назначен г-н Шелихов).

Как только вывезли о. Анатолия, то через несколько дней к нашему бараку № 34 подкатили две пятитонных машины с требованием всему духовенству грузиться для следования на родину. Мы стали доказывать, что мы старые эмигранты, а потому репатриации не подлежим. Чем бы это печальное дело кончилось, не знаем, если бы не прибежала к нашему бараку, видимо, кем-то извещенная, некая леди (так ее называли), бывшая при военном отряде, удалила своей властью машины, заявив, что духовенство находится под ее покровительством.

После этого случая, чуть-чуть не окончившегося для нас печально, у нас началась спокойная жизнь. Но некоторые батюшки, пережив вышеуказанную тревогу и наблюдая, что г-н Шелихов предает казаков, стали по одному, а то и целыми группами, переезжать в американскую зону, в район Зальцбурга, в лагерь Парш. Так что к половине 1946 года в лагере Пеггец я остался один.

Когда после трагедии лагерная жизнь наладилась, тогда с наступлением 1945 учебного года была открыта в лагере Пеггец школа для детей обоего пола. Среди учеников оказалось несколько человек, которые, окончив школу первой ступени, находились в первых классах средней школы. Для таковых пришлось открывать дополнительные классы и составлять учебники. Нашлись преподаватели гимназий. Постепенно появились и учебники. Таким образом, стали функционировать в лагере две школы: начальная и средняя. Закон Божий в этих школах вначале преподавался двумя священниками: о. Владимиром Ч. и мною, а когда о. Владимир переехал в Зальцбург, то я остался один.

При ликвидации лагеря Пеггец в ноябре 1946 года населявщих его югославов перевезли в Шпиталь, а русских — через Шпиталь (три месяца были задержаны мы в Шпитале) в лагерь Сан-Мартин около города Виллаха. Обе школы работали в Сан-Мартине. До 1949 года было сделано два выпуска с аттестатом зрелости.