Великолепная десятка. Выпуск 2: Сборник современной прозы и поэзии

На кустах – жемчужины улиток.

Детство – срез иного бытия,

где "семь я" писали только слитно,

где целебным стал словесный яд.

Дворник жизнь будил метлою звонкой,

голосили кошки вразнобой.

Пострелятам дедушка с болонкой

всё грозил забавною клюкой.

В тесной кухне бабушка и мама

пирожки с черёмухой пекли.

Ощущенье храма, но без рамок.

Память-вишня в собственной любви.

Собачье

Узнавая шаги, обнажаю клыки

и срываюсь с цепи, только хвост

выдаёт неизбежность собачьей тоски,

а мерцающих глаз купорос

на тебя

о тебе

за тебя

за тобой.

Я давно, сумасшедший мой бог,

обитаю за взлётно-нездешней чертой —

выше неба, но, всё же… у ног.

Мне зима – не зима,

мне луна – не луна.

Поминальные вьюги метут.

Ждать – единственный жребий на все времена —

неизбывно, отчаянно жду.

Что по холке потреплешь, что пнёшь – всё равно.

Звездных косточек мне не хватать.

А собачья любовь, как немое кино,

где нелепо о боли кричать.

Анна

Завывает волком неотложка.

Пахнет хлоркой, ложью и картошкой.

Постоянство здесь непостоянно.

У меня одна молитва – "Анна".

Для тебя пойду на что угодно.

Коридор больничный-змей холодный.

Пелена наркоза… лица, тени,

череда расплавленных ступеней.

Знаешь, кроха, твой братишка-ангел

верит в нас. Мы непременно, Анна,

выстоим пять месяцев до встречи.

Ужас повторения – не вечен.

Только бы тебе внутри хватило

света, соков, материнской силы.

Мартовский старик, вздохнув туманно,

в книгу жизни впишет имя – Анна.

Клавдия Смирягина. Из приснившегося

Финалист второго Открытого чемпионата России по литературе

Перевал

Попавшее в оконный переплёт,

сырое небо бьётся грудью в стену

гостиной, где безмолвно и степенно

сто лет столетник бабушкин растёт,

где ходики воркуют в тишине,

где вазочки на вязаных салфетках,

где кенар спит в накрытой пледом клетке,

присвистывая тоненько во сне.

И бабушка, вздыхая, прилегла

на круглый валик старого дивана.

В студёном ноябре темнеет рано,

и сделаны домашние дела.

И снится нашей бабушке вокзал,

прощанье на заснеженном перроне,

а после – степь, дорога, сани, кони,

и ночь, и узкий горный перевал…

………………………………………………………

Её нашёл наутро старший внук,

когда принёс продукты, как обычно.

(Она с годами стала склеротична —

обычный в этом возрасте недуг).

Что дальше было, что там за дела,

не помню… помню только снег и дали,

и тёплый свет на синем перевале,

который я когда-то перешла.

Про деда