Велижское дело. Ритуальное убийство в одном русском городе

2. Жизнь маленького городка

Беспризорность, детоубийства, высокая детская смертность были обычными явлениями по всей Российской империи. Дети гибли от самых разных несчастных случаев. Они тонули, задыхались, до смерти обгорали в костре или в домашней печи. Их могли насмерть затоптать лошади, коровы, козы; смерть могла наступить от переохлаждения, от удара тяжелыми предметами; дети падали в колодцы, объедались ядовитыми листьями, ягодами или грибами. В Новгородской губернии трехлетний мальчик истек кровью, упав на нож, который проткнул ему горло. В Курской губернии обрушился потолок в избе, сына крестьянина задавило насмерть. В другом месте двое детишек играли в безобидные прятки и задохнулись, спрятавшись в сундуке, – им не удалось откинуть засов. В весенние и летние месяцы, когда дети без присмотра играли на улице, количество смертей резко возрастало. В Орловской губернии трехлетка забрел в покрытую льдом лужу и утонул. Неподалеку семилетнего мальчика сдуло сильным ветром в реку, когда он переходил ее по мосту. В «Журнале министерства внутренних дел» писали, что, когда на улице холодает и дети перестают там играть, число несчастных случаев снижается – особенно на воде, где дети погибают чаще всего[64]

.

Новорожденных довольно часто бросали или убивали. В большинстве случаев таким образом молодые незамужние женщины разбирались с внебрачными или нежеланными беременностями. Реже – подобное случилось в Ярославской и Саратовской губерниях – отец мог перерезать горло девятимесячному младенцу или случайно заколоть сына ножом в припадке ярости и ревности[65]

. С начала XVIII века власти Российской империи выделяли значительные ресурсы на борьбу с беспризорностью, сознательными детоубийствами и убийствами по неосторожности. Новые начинания позволяли спасать жизни детей и нуждающихся матерей, было ужесточено наказание за убийство законнорожденного ребенка. Назидательные брошюры обучали родителей уходу за детьми. В больницах, сиротских приютах и богадельнях давали пристанище неимущим, страждущим, увечным, душевнобольным и сиротам [Ransel 1998: 8-30, 150–175][66]

.

Несмотря на растущий общественный интерес к неприкосновенности жизни ребенка, в самых бедных частях страны ситуация не выправлялась. В XIX веке в Витебской губернии ежегодно погибали сотни детей. Обычно это было вызвано недосмотром, осложнениями при беременности, отсутствием медицинской помощи. Часто, однако, гибель бывала вызвана обстоятельствами насильственного характера: младенцы погибали от удушья, тонули, их душили собственные матери, достаточно часто съедали заживо кабаны и другие дикие животные. Мертвые тела регулярно обнаруживали в стойлах, амбарах, дворах, сараях, погребах. Иногда – в лесу, поле, болоте, роще, ручье, речке – в местах, удобных для того, чтобы избавиться от трупа [Линденберг 1910].

Иными словами, гибель маленького мальчика-христианина не была чем-то из ряда вон выходящим в жизни небольшого городка вроде Велижа. К этому, помимо прочего, были и географические предпосылки. Город окружен лесами, вокруг много болот, которые невозможно пересечь пешком. Проезжая по западной окраине Российской империи, английский путешественник Роберт Джонсон писал, что по мере продвижения из Центральной России к Белоруссии пейзаж становится все менее холмистым и живописным. «Внезапно пропадают разбросанные тут и там холмы, которых так много в окрестностях Смоленска» [Johnson 1815:372]. Хотя врач Эдвард Мортон и счел, что здешние края не обладают «какими бы то ни было особенностями», он любовно вспоминает дорогу через густой белорусский лес, где она «чрезвычайно романтично вилась между деревьев» [Morton 1830: 128, 129]. Витебская губерния, где в изобилии растут ель, дуб и береза, во многих местах заболочена, а кроме того, здесь 2509 озер разных размеров [Обозрение 1852, 1: 15]. На этой низменности также много ручьев и рек. Джонсона поразило, что необычайно плоская безлесная равнина «простирается, насколько хватает глаз» [Johnson 1815: 373].