Венеция. Полная история города

А вот чтение nizioleti очень полезно, в них содержится поучительный обзор истории Венеции, но не большой истории Серениссимы, не великих сражений и дипломатических каверз, а истории мелкой, бытовой, насыщенной событиями приходского масштаба. Многие из названий – отражение народного красноречия, местной легенды или анекдота. Вот мост Мараведжи в Дорсодуро недалеко от Галереи Академии – в народной памяти запечатлелось, что здесь, в палаццо семьи Мараведжи, жили семь сестер редкой красоты. Набережная Сетте Мартири (Riva dei Sette Martiri) – в 1944 году немецкое командование для устрашения жителей Венеции расстреляло семерых заключенных из тюрьмы Санта-Мария Маджоре. Калле (улица) дель Марангон (Calle del Marangon) названа в честь самого большого и мощного колокола на кампаниле Сан-Марко, звон которого определял ритм города и помогал местным жителям идти в ногу со временем. Современное его название идет от слова marangoni – плотники Арсенала, которые по басовитому сигналу с Сан-Марко начинали и заканчивали смену. А вот сотопортего Тамосси (Sotoportego dei Tamossi) напоминает не только о семье банкиров Тамосси, чье дело сначала процветало, а потом угасло. Тамосси также арендовали палаццо, где в XVI веке жил Пьетро Бонавентури, соблазнитель «колдуньи» Бьянки Каппелло, будущей жены великого герцога Тосканского.

За двести лет существования nizioleti стали визитной карточкой города и для венецианцев, и для туристов. Однако краска с них быстро облезает – влажный воздух, агрессивная среда,– и таблички приходится часто обновлять. Коммунальные маляры, как оказалось, «простынки» не только восстанавливали, но и переписывали, иногда с ошибками, местами – на странной смеси итальянского и венецианского (суржик, суржик). Процесс иногда застревал где-то между двумя языками, создавая уродливые гибриды.

Вот пример nizioleto на безупречном венецианском. По-итальянски надпись следовало бы читать как «Parrocchia di S. Moise» и «Campo Sant'Angelo».

Такие языковые чудища вызывали возмущение многих граждан. Активисты даже создали группу для общественного давления на городской Совет. Они требовали восстановления табличек в достойном великого города виде. Самые горячечные энтузиасты требовали привести их в соответствие с Catastico 1786 года, последним письменным земельным кадастром республики. Муниципалитет гражданскую инициативу подхватил: создали совет, набрали советников, которым было поручено выработать некий общий критерий правописания топонимов. Подключили университет, лингвистов, историков, архивариусов. Все было бы хорошо, если бы не одно но: для многих венецианцев подход совета к восстановлению nizioleti оказался неприемлемым. Потому что на стенах венецианских домов стали появляться таблички, говорившие с прохожими на общепринятом итальянском, а не на местном диалекте: Sottoportego della Madonnetta, например. Эта ползучая, зловещая экспансия двойных согласных вызвала в обществе раскол. По ночам в город стали выходить летучие партизанские отряды, вооруженные баллончиками с краской. Они закрашивали двойные буквы, приводя надписи в соответствие с венецианским диалектом. И какой-нибудь Ponte della Parrucchetta к утру превращался в Ponte del Parucheta. А campo dell’Abbazia в campo de l’Abazia.

Двойные согласные были преданы анафеме как проявление «итальянизации». В этом коварном удвоении мерещилась и двойная обида – подрыв культурной самоидентификации, покушение на традиции, насмешка над ностальгией. Мол, мы ничего не имеем против языка божественного Данте, но и венецианцам есть что предъявить, когда дело доходит до претензий на древность.

У идеи переписать названия улиц по-итальянски тоже были свои сторонники. Наследники Чиприани[31], например, заявили, что итальянские названия улиц легче поймут туристы (странная концепция: для облегчения жизни туристов проще было бы перевести и переписать все названия на английском языке). Сторонники пуристического подхода утверждали, что венецианский диалект существует, он до сих пор используется ежедневно большинством венецианцев любого социального ранга и сохраняет их память и культуру. Но, скорее всего, «вопросы языкознания» отразили более глубокое и мощное желание предотвратить еще одно изменение в венецианской жизни, помешать приспособлению города под нужды туристов, сохранить то, что осталось от разоренной культуры республики. Ветшающие указатели в этой картине мира – это стертые знаки истории, которые в Венеции пытаются восстановить.

Туризм в промышленных масштабах