Вермахт против евреев. Война на уничтожение

Попытки спасти обитателей гетто от смерти были чреваты для офицеров только переводом на другое место службы. Так случилось с местным комендантом Гродненка (Ивано-Франковская область) капитаном Фрицем Фидлером. Сначала по его приказу из гетто накануне массовых убийств были вывезены и спрятаны в погребе его дома семьи Кауфманов и Шнайдеров, а потом были собраны на территории комендатуры все работавшие в ней евреи. Фидлер приказал солдатам при необходимости использовать оружие, чтобы защитить евреев от полицейских[311]. Вероятно, для солдат оказание помощи евреям было чревато куда более серьезными неприятностями. Тем не менее находились такие, которые проявляли человечность. В источниках отражены и различные способы поддержки: передача пищи, в том числе из своих пайков, безвозмездно или в знак благодарности за выполненную для них работу, недонесение о нарушениях евреями различных правил и распорядка, а также неумении работать по заявленной специальности, предоставление убежища[312].

Так как не все военнослужащие считали евреев представителями низшей расы, то предметом особой заботы воинских начальников в имперском комиссариате Остланд были случаи «расового позора» – половые связи военнослужащих с обитательницами гетто. Местный комендант Риги генерал-майор Бамберг 5 октября 1942 года пригрозил своим солдатам строгими наказаниями: «Любые близкие отношения с… еврейками в принципе запрещены и будут в военно-судебном порядке строжайшим образом наказываться как неповиновение этому запрету. Подробное наставление и настоятельное предостережение должно быть произведено офицерами во всех подразделениях и учреждениях». Действительно, расовая идеология стала доминантой поведения отнюдь не всех немецких солдат. Документы свидетельствуют даже о случаях дезертирства ради добровольного пребывания в гетто вместе с любимой женщиной[313].

Впрочем, через полгода Бамберг издал приказ, который грозил военнослужащим карой даже за разговоры с евреями: «Военнослужащие вермахта, которым приказано охранять еврейских рабочих, даже на улицах ведут с еврейками разговоры, не имеющие ничего общего с распоряжениями или приказами. В то время, когда уничтожение еврейства стало задачей немецкого народа, такое поведение должно вызывать у каждого по-немецки чувствующего человека негодование. Предлагаются строгий контроль и строжайшее наказание нарушителей»[314].

При этом воинские части продолжали практиковать истребление еврейского населения, как показывает письмо немецкого солдата об убийстве евреев в окрестностях Минска: «Здесь есть только евреи и еще раз евреи, теперь все они разыгрывают невиновных, но мы сумеем всех их подчинить, только один маленький пример: комендант узнал, что в одной небольшой деревне есть еще немного муки, должны везти ее к нам на лошадях около 30 км. Это сорвало планы евреев, иначе они все подожгли бы, была откомандирована зондеркоманда, все евреи были собраны, дело было возле Минска, но в одном большом глубоком лесу, одной большой глубокой норе… (там за один день было расстреляно 9 500 «этих злых элементов»). Так уже было часто, ведь повсюду имеется 80–90 % евреев, ведь с этим глупым народом здесь они могли это делать, евреи никогда не подумали бы, что они перед немецким солдатом должны будут раскланиваться, я мог бы рассказать вам целую книгу, но когда-нибудь позднее сделаю это устно»[315].

Советская деревня, подожженная во время контрпартизанской операции. 1943 год

В конце ноября 1941 года вермахт прервал чистки. Катастрофическое военное положение на фронте вызвало необходимость вспомнить о настоящих военных задачах. Вместо того, чтобы уничтожать евреев немедленно, вермахт должен был транспортировать их из деревень в гетто. Тем не менее военные учреждения в Белоруссии продолжали руководствоваться не прагматизмом, а идеологией. Фюрер СД в Минске Буркхардт докладывал в конце декабря: «Между вермахтом и генеральным комиссариатом существуют… принципиальные различия мнений, так как вермахт считает решение еврейского вопроса безусловно необходимым по причинам всеобщей безопасности, в то время как гражданская администрация, принимая во внимание экономические потребности, считает скорое решение еврейского вопроса нецелесообразным»[316]. По сообщению айнзацгруппы «А», только зимой 1941–1942 годов вермахт уничтожил в Белоруссии «примерно 19 000 партизан и преступников, то есть в большинстве своем евреев»[317].