Вермахт против евреев. Война на уничтожение

После нападения на СССР в Париже и других местах прошли демонстрации, возросло число актов саботажа. 4 августа 1941 года Штюльпнагель распорядился о назначении смертной казни за «коммунистические интриги». Однако 13 августа в Париже произошла новая крупная демонстрация коммунистически настроенной молодежи, сопровождавшаяся столкновениями с французскими и немецкими силами безопасности. Двое участников демонстрации были схвачены и через четыре дня казнены. Кроме того, по приказу Штюльпнагеля 20 августа французская полиция произвела обыски в квартирах евреев и аресты евреев[403]. Было схвачено и отправлено в концентрационный лагерь Дранси более 4 000 евреев. Тем не менее в конце августа и в сентябре в Париже было совершено несколько удачных покушений на представителей оккупационной власти. В ставке фюрера они связывались с партизанской борьбой в СССР и Югославии, рассматривались как «массовое движение, управляемое из единого центра», и Штюльпнагель сдерживал постоянное давление Кейтеля, который настаивал на казни 100 заложников за каждого погибшего немца[404].

Активным противником расстрелов заложников стал административный штаб, который направил Штюльпнагелю докладную записку с аргументами против казней в порядке возмездия. В окружении Шпейделя считали, что «противник стремится не к нанесению материального ущерба германскому вермахту, а к политическому воздействию немецких репрессий». Репрессии затруднят управление страной и поставят под угрозу сами цели оккупации. Следовательно, применение репрессий «играет на руку врагу». Оккупационные власти рассматривали две возможности: наложение коллективной контрибуции и депортацию большего числа людей «на принудительные работы на восток». Оба наказания должны были применяться против коммунистов и прежде всего против евреев. Так как во Франции имели место антисемитские настроения, особенно обращенные против евреев из Восточной Европы, оказавшихся в стране после Первой мировой войны, военные власти не предполагали, что население проявит солидарность с жертвами репрессий. Поскольку среди покушавшихся были и евреи, то мероприятия подавления приобретали одновременно и политическую, и мировоззренческую мотивировку[405].

С середины 1941 года с участием представителей военного командования, полиции, экономического отдела, МИДа и особого оперативного штаба Розенберга проводились специальные заседания по вторникам – совещания по еврейскому вопросу, которые, как отмечал в одном из своих отчетов уполномоченный по «еврейским делам» во Франции гауптштурмфюрер СС Теодор Даннекер, «за редкими исключениями… приводили к осуществлению единой политики по еврейскому вопросу на оккупированных территориях»[406].

Новая концепция оккупации была опробована после того, как в результате покушения 28 ноября 1941 года погибли два немецких солдата. Вместо того чтобы испросить у Гитлера разрешения на расстрел 300 заложников, Штюльпнагель предложил ему одобрить казнь «50 евреев и коммунистов», «наложение штрафа в 1 млрд франков на евреев Парижа», а также интернирование и депортацию на восток «некоторого количества евреев, замеченных в криминальных и антигерманских связях»[407]. Намерения Штюльпнагеля были одобрены, но так как 1 декабря предстояла встреча Геринга с маршалом Петэном, то проведение этих мер было приостановлено. 2, 5 и 7 декабря французское Сопротивление организовало еще два покушения и акт саботажа, и Штюльпнагель обратился в ОКХ с предложением казнить «100 евреев и коммунистов», наложить штраф в 1 млрд франков на евреев Парижа, арестовать и депортировать на восток 1 000 евреев и 500 коммунистов. 12 декабря одобрение Гитлера было получено. Оккупанты казнили 95 человек, в том числе 58 евреев[408]; 743 еврея, большинство из них – французские граждане, были направлены в находившийся под контролем немцев лагерь Компьен. В дальнейшем предполагалось депортировать их для уничтожения в концентрационные лагеря на востоке. Чтобы достичь желаемой тысячи человек, в Копмьен было переведено 300 евреев из сборного лагеря Дранси. По версии немецкого историка Ульриха Герберта, Штюльпнагель такой жесткой реакцией рассчитывал умиротворить Берлин и в то же время сохранить хорошие отношения с коллаборационистами, которые, несомненно, негативно отнеслись бы к казни заложников из числа французов[409].

Некоторые офицеры, например, начальник районного командования Сен Жан де Люз майор Хенкель, высказывались за депортацию евреев: «Было бы гораздо целесообразнее позволить этим евреям эмигрировать, вместо того чтобы переселять их в другие департаменты или даже направлять в концентрационные лагеря». Штюльпнагель стремился сохранить лояльность французского народа по отношению к оккупантам и в декабре 1941 года предложил вместо расстрелов французских заложников депортировать 300 евреев[410].