Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Относительная свобода винокуренного производства петровского времени впоследствии ограничивалась расширяющейся государственной монополией. Граф П.И. Шувалов, изыскивая средства для утех Елизаветы Петровны, решил увеличить доходы казны от винных откупов. А чтобы частная инициатива не стала препятствием на этом пути, Шувалов «учредил род инквизиции, изыскующей корчемство, и обагрил российские области кровию пытанных и сеченных кнутом, а пустыни сибирские и рудники наполнил сосланными в ссылку и на каторги»[41]. Так что на Руси не только вольнолюбцы ощущали на своих плечах тяжелую десницу государства, но и «винолюбцы» слагали головы в борьбе за «зеленого змия». Позже те и другие стали пополнять отдаленные казенные места Российской империи, перемешиваясь между собой и приближая времена, когда воля уже не мыслилась без достаточного количества вина, а твердость убеждений часто измерялась в принятых вовнутрь «градусах».

В непосредственной близости с придворными банкетами, празднествами и попойками находились и морально-нравственные изменения в жизни общества. В первую очередь они были связаны с половым вопросом. Князь М.М. Щербатов, прозванный «блюстителем нравственности», в записке «О повреждении нравов в России» негодовал, что любострастие захватило и двор, и семьи простых дворян – «пьянство, роскошь, любодеяние и насилие место прежде бывшего порядка заступили»[42]. Тон задавали сами русские императрицы. Н.И. Павленко отметил, что «Анна Иоанновна за 10 лет царствования довольствовалась одним фаворитом, Елизавета Петровна за 20 лет – двумя, Екатерина II за 34 года – более чем двумя десятками. Следовательно, чем ближе к концу столетия, тем распущеннее становился двор»[43]. В то же время Ключевский еще в отношении Елизаветы Петровны писал о придворном «флирте, флирте без конца»[44]. В этом смысле гендерные особенности послепетровского правления только усугубляли тягу к придворному веселию, становились причиной нравственного упадка. Если при Иване Грозном пьянство стало недугом общества, то с Петра Великого оно превратилось в болезнь политической верхушки.

Рождение русской водки

Уже отмечалось, что винокуренное производство началось на Руси примерно в XV веке. Предположительно, именно в Московском княжестве существовали наиблагоприятнейшие материальные предпосылки для его появления. В то же время термин «водка» в русском языке встречался и ранее. Изначально он употреблялся в качестве уменьшительного от слова «вода» (как диминутив). Даже толковый словарь В.И. Даля, составленный на лексическом материале, собранном до 60-х годов XIX века, не включал слово «водка» как самостоятельное, хотя и давал его современное значение в статье о вине. Только в словарях конца XIX – начала ХХ века слово «водка» окончательно определяется как крепкий спиртной напиток. Это позволяет сделать вывод, что до этого времени слово «водка» в значении крепкого спиртного напитка, хотя и было известно в народе, широкого распространения не имело.

В. Похлебкин отмечает, что слова «водка» в значении «вода» до XII века в славянском языке не существовало. По его мнению, это исконно русское слово (если принять во внимание тот факт, что в процессе складывания украинского национального языка в него приходили другие суффиксы и окончания) и образовалось оно в момент формирования русского национального языка (не ранее XIV века)[45].

С XV века в фольклорные произведения входит термин «зелено вино», который обозначает не что иное, как хлебное вино или хлебный спирт. «Зелено вино» выступает первым названием хлебного спирта, синонимом слова «водка», вошедшего в словарь русского народа позднее. Бытовали и другие названия, обозначавшие хлебный спирт: «перевар» (сер. XIV века), «корчма» (с XV века, помимо названия питейного заведения имел значение водки домашнего приготовления), «куреное вино» (1479 год), «горящее вино» (1653 год, впоследствии от него и образовалось официально принятое украинское название водки – «горилка»), «русское вино» (1667 год, термин часто фигурировал в официальных внешнеторговых документах) и др. В XVIII веке употреблялось словосочетание «петровская водка», обозначавшее вино чрезвычайно низкого качества, тот самый самогон, которым любил злоупотреблять сам царь. Тут слово «водка» выступало также не в своем самостоятельном значении, как название хлебного спирта, а как презрительно-уничижительное от слова «вода» («водка», «водчонка»)[46]. Чуть позже появились другие термины, обозначавшие хлебное вино такого же низкого качества, – «сивак» или «сивуха», «перегар».