Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

«Порядок», установленный формально-административными методами, оборачивался оскудением личности, утратой ею гражданских начал и социальной активности, накапливанием депрессии. «Шесть лет в Москве живу, а Царь-пушки не видела, – призналась симпатичная девушка с Онежской, 5. – Да и на что мне она? На фабрике отпахала – и в общагу. Посмотрю телевизор, в кино иногда схожу. По субботам, случается, вина выпьем, вот и вся жизнь. А что еще делать?»

Оторванные от привычного окружения, предоставленные в огромном чужом городе самим себе, многие лимитчицы были обречены на случайные знакомства. После смены их ждала скученность, теснота и неумолкающий шум общежития. Все это вызывало среди его обитательниц конфликты и неприязнь. Молодая одинокая мать умерла в общей комнате с ребенком на руках. Боялась попросить помощи у соседок за ситцевой занавеской, возненавидевших ее по причине неурочного «гласа» младенца[762].

К выходу нового жилищного кодекса РСФСР газета «Советская Россия» от 5 июля 1983 года в передовой писала, что «трудовой люд в странах капитала мечтает хотя бы о крыше над головой, а вот в Советском Союзе ученики одной из школ не смогли нарисовать барак – не знали, что это такое. Более того: понятие «коммуналки» нынче расшифруют, наверное, только молодые люди, любящие прозу послевоенных лет»[763].

В статье желаемое выдавали за действительное. Ни для кого не было секретом, что большое количество советских семей, в основном семей рабочих, до сих пор проживало в общежитиях. Это касалось, в первую очередь, крупных строек. Но были семейные общежития и в Москве, причем иногда – с «удобствами во дворе».

Во многих коммунальных квартирах оставались старые коммуникации, обшарпанные стены – убирать в квартирах убирали, а капитальный ремонт делать было некому. Длинный коридор, десятки дверей, два туалета, две кухни. Чтобы постирать, надо отвоевать место в ванной, а потом, чтобы посушить, отвоевать место на кухне. Главная психологическая проблема коммунальных квартир – нарушение личного пространства человека.

Социализация навязывала уже выработанные штампы и стереотипы, к сожалению, не всегда соответствующие требованиям здорового образа жизни. Почти в каждой большой коммунальной квартире находился сосед-пьяница, к которому необходимо было приспособиться. К «нормальным» пьяницам, выполняющим свои коммунальные обязанности, соседи относились вполне лояльно. Проблемы начинались тогда, когда пьянство приводило к дракам, и появлению в квартире подозрительных алкоголиков, нарушающих коммунальную гигиену. Соседи старались не вмешиваться в дела семьи, член которой устраивал пьяный дебош. Лишь когда ситуация доходила до того, что требовалось вмешательство соседей, приходили на помощь. Ущемлялись права соседей на тишину и вечерний отдых, взрываемый криками терзаемой жены. Отсутствие соседей-пьяниц было редкой удачей.

Жителям было трудно принять действенные меры, когда сосед-пьяница приводил к себе бомжей и бомжих, которые оставались у него на длительный срок. На самосуд никто права не имел, а милиция возиться с ними не хотела. «Коммунальная квартира? Ах, вас не убивают… Разбирайтесь между собой сами!» – утомленно отмахивались в милиции. Еще в сталинские времена проблема членовредительства в коммунальных квартирах была столь болезненной, что обсуждалась на самом высоком уровне. К примеру, в 1935 году два Народных комиссариата – коммунального хозяйства и юстиции – даже выпустили специальный циркуляр «О борьбе с хулиганством в квартирах»[764].

В депутатской переписке очень часто встречались жалобы на соседей. Гражданин Шатилов, проживавший по 8-й улице Октябрьского поля писал: «Я имею скверное соседство. Соседи неоднократно своими хулиганскими пьяными выходками не дают покоя всей моей семье, даже вызывают до такого преступления вплоть до драки. Придя с работы домой, дети напуганы в слезах, что влияет на учебу сына. Готовя пищу в общей кухне, приходится стеречь, чтобы эти граждане не подбросили какой-нибудь гадости в пищу. Подавал жалобы в разные инстанции, но жалобы оставались без последствий»[765].

От рабочего отдела снабжения Петрина поступило письмо: «Я проживаю во 2-м Коломенском поселке ЗИС, барак 42, к. 3 с семьей из 6-ти человек. Одновременно со мной в этом бараке остальные комнаты занимают одинокие молодые рабочие, примерно около 60-ти человек, которые частенько являются в общежитие в нетрезвом виде, устраивают драку и бесконечные нецензурные выражения. В таких условиях с семьей жить невозможно»[766].