Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

На выставке по вопросам «организации разумных развлечений для народа», проведенной в 1915 году, в качестве экспонатов был представлен весьма внушительный ассортимент спиртных напитков (более тридцати видов), самодельно изготовляемых из денатурированного спирта, одеколона, политуры и пр. Эти изделия практически свободно продавались на рынке под специальными названиями «ханжа», «дымок», «киндер-сюрприз» и т. п.[266]

Состав их был многообразен, назначение – одно: отключить сознание от насущных проблем, отключить хотя бы на несколько часов, оторваться от реальности, забыть о погибших на фронте близких, родственниках, о нехватке продовольствия и промышленных товаров, о холодных квартирах и перебоях с выдачей заработной платы.

Что бы как-то снять напряжение в слоях населения, неравнодушных к движению на рынке спиртного, и не быть обвиненными в попрании традиций, правительство постоянно шло на малые уступки, которые, как правило, оборачивались большими неприятностями. Так, полиция получила право разрешать покупку спиртного на бытовые события: свадьба, похороны, рождения и крестины. Буквально через месяц-полтора в департамент полиции стали поступать известия о массовых злоупотреблениях. Полицейские чины не гнушались брать взятки, выдавая разрешения под «липовые» прощания с покойником или крещение младенцев (и сами не упускали случая выпить на дармовщинку). «Своих» полицейских обыватели не выдавали, рассчитывая, что они еще «пригодятся»: ведь не последний раз провожают в последний путь усопшего или крестят младенца.

Обеспокоенная состоянием нации интеллигенция со своей стороны делала все, чтобы уменьшить возможность левого производства и неконтролируемого распространения некачественной продукции, чтобы свести на нет всевозможные лазейки для барышников. Жаркие споры шли не только на страницах многочисленных периодических изданий, на университетских кафедрах или в лекционных аудиториях, в собраниях научно-исследовательских обществ или общественных организаций, но и на государственном уровне.

Так, Московская городская дума осенью 1917 года приняла постановление, в котором отмечалось, что «все крепкие напитки и другие спиртосодержащие вещества, оставшиеся от продажи прежнего времени или приобретенные разными способами впоследствии, хранятся у владельцев ресторанов, трактиров, харчевен, столовых, театральных, клубных и вокзальный буфетов, чайных и проч. при помещениях означенных заведений, вследствие чего, с одной стороны, совершенно не поддается учету количество и способ расходования этих веществ, а с другой стороны, удобство доставать напитки из здесь же находящихся складов дает возможность во всякое время брать их оттуда как для подачи посетителям, так и для продажи на вынос» [267].

По сути дела, гласные Думы требовали ввести жесткий контроль над запасами спиртного, его расходом, качеством и ценами, требовали повысить уровень ответственности владельцев развлекательных заведений за нарушение правил. С трибун вновь зазвучали гневные речи, однако ораторы оказались способными лишь сотрясти воздух. Прогрессивная общественность, как всегда, требовала большего, скорого и самого решительного, но дальше грозных речей и предостережений дело не шло.

Тризна или за здравие «зеленого змия»?

А, тем временем, с мест в центр, в департамент полиции продолжали поступать тревожные сообщения: В селе Михайловка Рязанской губернии день призыва совпал с местным религиозным праздником и соответствующим народным гулянием (срабатывал принцип «святое, не трожь»). Поводом к вспышке недовольства призывников послужили действия полицейского, который разорвал гармонь одного из ратников.

В ответ в толпе послышались крики «долой полицию!», «бей стражников!», и в полицейских полетели камни и комки грязи. После этого толпа двинулась к бакалейному магазину на центральной площади города и потребовала у хозяина вина, который отпустил сто бутылок. «Вдохновленная» толпа призывников направилась к зданию полицейского управления, где потребовала освобождения ранее задержанных участников беспорядков, а затем – к уездной земской управе. Увидев у дома исправника вооруженных полицейских, ратники вступили с ними в рукопашную схватку. Стражники и городовые спрятались в подвале дома. Озлобленные люди стали выбивать стекла, ломать забор и ветви фруктовых деревьев, некоторые даже пытались поджечь дом. Толпу остановили выстрелы нижних чинов полиции, которыми был убит один из мобилизованных, остальные повернули назад[268]. Следствие, проведенное по результатам бунта, показало, что толпой никто не управлял, волнения вспыхнули и продолжались стихийно. В материалах дела особо подчеркивалось, что большая часть вины лежит на нетрезвых мобилизованных, но толика вины – и на полиции. Хотя действия последней по пресечению волнений были признаны «законными и оправданными».