Византия. Удивительная жизнь средневековой империи

Иконы создавались по-разному: ремесленники передавали от отца к сыну древнее умение резьбы по дорогим металлам и другим дорогим материалам – слоновой кости, драгоценным камням, эмали, горному хрусталю. Мирские диптихи из слоновой кости, столь ценимые римскими консулами, остались в прошлом вместе с институтом консульства, хотя императоры продолжали заказывать панели из слоновой кости в честь своих коронации или брака. На большинстве сохранившихся средневековых пластин из слоновой кости мы видим христианскую тематику – св. архангела Михаила или сцены из жизни Христа. Часто эти религиозные предметы сохраняют форму консульских диптихов или триптихов и соединены петлями в центре. На некоторых триптихах все внешние и внутренние поверхности резные. Отдельные панели комбинировались для украшения крупной церковной мебели. Например, костяной трон принадлежал в VI в. епископу Максимиану из Равенны. Когда слоновая кость стала слишком дорогой, мелкие изделия (расчески, иглы, маленькие круглые шкатулки) делали из китового уса и других костей. На Западе византийские изделия из кости с христианскими изображениями часто использовали как средневековые книжные переплеты. Вставленные в красивые металлические рамки, украшенные драгоценными камнями и древними камеями, они становились достойными стражами пергаментных манускриптов.

Комплект серебряных пластин, украшенных сценами из жизни Давида, свидетельствует о том, что источником вдохновения для византийского искусства служил Ветхий Завет: использование серебряных штампов для гарантии качества означает, что многие из этих предметов можно датировать годами правления Ираклия (610–641). Другие серебряные вещи идентифицируются по посвятительным надписям, выполненным сирийцами для местных сельских церквей, которые, в свою очередь, можно датировать по надписям на мозаичных полах. Кресты, дискосы, потиры, ложки, покрытия алтаря и книг для литургии показывают, что во всех слоях общества такие дары были широко распространены. Так же как воздействие культов древних богов усиливалось при посредстве искусства (скульптура и живопись), иконы становились эффективным способом распространения историй о конкретных святых. Когда паломники искали случаи чудесного исцеления, достигнутые благодаря контакту с мощами святых, они находили церкви, нередко украшенные образами Деметры в Фессалониках, Артемиды в Константинополе и Мины с верблюдами в Александрии, а также Симеона Столпника возле Антиохии. Иногда иконы источали целительную жидкость, которая являлась мощным лекарством. Масло, горевшее в лампах перед ними, тоже обладало целительной силой. В конце VI в. иерусалимский патриарх Софроний получил возможность лично убедиться в этом в Александрии, где видел толпу паломников. Те, кто считали себя исцеленными, покупали глиняные или серебряные сосуды, украшенные изображением целителя. Переносные иконы делались с крышками, защищавшими поверхность с нарисованным изображением, маленькие иконки носили на шее – для личной защиты. Вместе с сосудами для пилигримов и маленькими иконками слава о святых целителях распространялась все дальше за пределы империи.

Несмотря на очевидную концентрацию на религиозных мотивах, византийские ремесленники никогда не утрачивали способности изображать персонажей из языческих историй, и их покровители заказывали все, что им было угодно. Недавние находки в античных провинциях Сирии, Палестины и Трансиордании подтверждают увлеченность античными мифами: обреченная любовь Федры и Ипполита, Прометей, создающий первых людей, состязание между Дионисом и Гераклом в питье вина – представлены в мозаике, созданной в VIII в. при мусульманском правлении. Изображения похищения Европы и любви Зевса были выполнены с большим реализмом на костяных шкатулках. Золотых и серебряных дел мастера, традиционно состоявшие в гильдиях, ограничивавших их число и обеспечивавших качество их изделий, тоже продолжали украшать образами из древней мифологии, к примеру, изображениями Бахуса и Силена в компании скудно одетых менад. Энкаустическое письмо использовалось в VI в. и для светских портретов. Об этом сказано в эпиграмме: «Я была проституткой в византийском Риме, продавая свою любовь всем. Я – Каллироя, искусная во всех видах сладострастия; настигнутый стрелой любви Фома сделал эту картину и показал, какая страсть живет в его душе; как таял воск, так же таяло его сердце».[18]

Количество предметов, украшенных тем, что церковь считала совершенно неподходящим, напоминает нам о приверженности Византии к дохристианским образам, которая существовала даже в XII в. и позже.