Византия. Удивительная жизнь средневековой империи

Единственный способ понять это столетие иконоборческих споров – представить его в самом широком историческом контексте. Византия обратилась против святых образов в период между 730 и 843 гг. – в условиях всеобщей тревоги, вызванной исламскими завоеваниями, утратой империи и ожиданием конца света. Когда Византия примирилась со своей новой формой и обрела уверенность в своей способности выжить, она вернулась к иконам – сначала в 787 г., а потом в 843 г., во время прихода к власти императриц Ирины и Феодоры. Чувствуя опасность, как в начале IX в., Византия приняла политику, тесно связанную с военной победой, когда лидерами стали воины. Вторую фазу иконоборчества в 815–843 гг. можно объяснить только отражением реакции Византии на продолжавшиеся военные угрозы ее существованию.

Если внимательно рассмотреть аргументы, которые использовали обе стороны, можно убедиться, насколько прямо они связаны с угрозой ислама. Иконоборцы утверждали, что религиозные образы опасны и ведут людей к идолопоклонству, греху, за которым последует наказание. Они также указывали на тот факт, что иконы больше не эффективны и утратили способность защищать и исцелять набожных христиан. Все происходило в 730 г., когда Лев III возвел иконоборчество в ранг официальной политики. В ответ иконофилы приводили изощренные доводы, основанные на Боговоплощении, которые позволяли художникам изображать человеческий облик Христа. Святой Иоанн Дамаскин и другие богословы верили, что христиан можно привести к более высокому осознанию Божественного с помощью поклонения иконам.

В ходе дебатов вокруг икон Византия сделала свои святые образы заступниками, таким образом обратив искусство против влияния арабов-иконоборцев. Византийцы знали о претензиях ислама на превосходство над иудеями и христианами, которые отражались на мусульманских монетах и в памятниках, таких как «Купол скалы». Суры из Корана повторяли утверждение, что Иисус был всего лишь одним из пророков, а вовсе не сыном Божьим. Христианские художники возражали, изображая сцену Распятия, чтобы подчеркнуть веру в воскресение. В монастыре на горе Синай, полностью окруженном мусульманами, отрицавшими, что Иисус воскрес из мертвых, иконы, датируемые иконоборческим периодом, изображают мертвого Иисуса на Кресте. Они обращают внимание на то, что Иисус умер, был похоронен, после чего вернулся к жизни и вознесся на небеса. Дебаты о том, какие Божественные откровения были истинными, распространились повсеместно и нашли отражение во всех аспектах политической пропаганды, так же как в строительстве зданий и иконописи.

Иконоборчество также оказало влияние на разные слои общества, в первую очередь речь идет о самих иконописцах, главным образом монахах (они подвергались преследованиям за то, что продолжали создавать иконы), и монашеских общинах, не принявших иконоборчества (например, Студийский и Хорский монастыри в столице). Монахов-иконофилов сослали в разные удаленные места. Те же, кто принял переход к иконоборчеству, обосновались в этих и других центрах, ранее бывших иконофильскими. Все те, кто продолжали поклоняться иконам дома, в первую очередь женщины, рисковали оказаться в тюрьме или подвергнуться еще более строгому наказанию. Когда св. Стефан и его спутники по приказу Константина V были брошены в тюрьму, жена тюремного офицера, говорят, тайком принесла им свои иконы, чтобы они могли молиться. Пострадали клирики с обеих сторон, твердо придерживавшиеся своей теологии и отказавшиеся идти на компромисс. Патриархи-иконофилы Герман и Никифор были вынуждены уйти в отставку, Павел отрекся (нечто крайне необычное для Византии); епископы-иконоборцы, сорвавшие собор 786 г., понесли наказание, а патриарха Иоанна Грамматика, отказавшегося покинуть свой пост в 843 г., отправили в изгнание.

Но самым важным сектором, на который повлияло иконоборчество, стала армия. Солдаты, которых Константин V привел к решающим победам над арабами и булгарами в середине VIII в., были убежденными иконоборцами. В их глазах именно правильная иконоборческая теология привела к военному триумфу над внешними врагами Византии. Что касается территорий за пределами империи, записи в других христианских источниках показывают, насколько серьезным оказалось отношение к почитанию икон. В монастыре неподалеку от Иерусалима св. Иоанн Дамаскин (675–753) всячески защищал святые иконы. В Риме иконоборческая теология считалась восточной ересью, как монофелитство. А немного севернее франкские теологи были шокированы идолопоклонническими аспектами обоснований иконофилов, узнав о них из неверного перевода решений собора 787 г. Даже за границами империи аргументы и следствия иконоборчества считались значительными.