Владимир Иванович Даль (1801-1872)

Однако на более решительные меры правительство долго не решалось, предлагая взамен усилить из государственного казначейства денежные средства на выкуп пленных. Как писал вице-канцлер К.В. Нессельроде: “Тогда бухарцы и хивинцы, движимые чувством интереса, сами станут мало-помалу привозить к нам наших пленных и мы успеем, если не всех, то по крайней мере часть их освободить из неволи, не причиняя тем ни малейшего расстройства торговле, безопасность и сохранение коей при всех наших действиях относительно народов Средней Азии есть первая и главнейшая цель, с которой должны сообразоваться все прочие”[⁴⁶ Там же, л. 21-21 об.].

В ответ последовало гневное и убедительное письмо Перовского, подготовленное, видимо, Далем (его рукой написаны дата и адрес), где эта мера решительно отвергается, так как иначе “продажа русских русскому правительству обратилась бы в постоянный и доходный промысел”[⁴⁷ Там же, л. 23 об.]. «Сейчас, - говорится в письме, - с помощью выкупа удается освободить в год лишь 2-5 человек, тогда как увозится в плен от 50 до 100. Уже складывается мнение, что “правительство не считает нужным или возможным принять меру против этого зла” и растет “ропот народный”. Действительно, ведь каждый русский, попавший в Хиву, лишается жизни или свободы, между тем как хивинец чванно и смело выступает по оренбургскому Меновому двору или по нижегородской ярмарке»[⁴⁸ Там же, л. 23.].

Далее Перовский утверждает: “Дерзость и самонадеянность хивинцев будет возрастать по мере снисходительности с нашей стороны и жалкая, смешная, но крайне невыгодная уверенность их, что Россия без Хивы существовать не может, упрочиваясь более и более, будет руководить и управлять действием и поступками их еще в большей степени, чем ныне”. Поэтому, по его мнению, необходимо принять справедливые и решительные меры “для наказания дерзкого, строптивого и наглого образа мыслей и действий”, учитывая, что “здесь дело идет о сохранении достоинства Державы, о благе народном, о произведении в быту невежественного и изуверского правительства общеполезного перелома”[⁴⁹ Там же, л. 29-29 об.].

Нессельроде возражал Перовскому, повторяя прежние доводы и напоминая, что при нынешнем положении дел в Европе резкое выступление против Хивы “было бы вовсе несообразно с нашими видами и лишь сделало бы политические обстоятельства еще сложнее и затруднительнее”[⁵⁰ Там же, л. 32.]. В ответном обширном письме от 5 мая 1836 г. Перовский доказывает, что отношения с хивинцами и так уже обострились до предела, что “они того только не делают, чего сделать не в состоянии”, что “бездействие наше ободряет наглых проходимцев... на письменные сношения Хива не отвечает, смеется в глаза, посланным грозит смертью и рабством, а отвечает дерзко, грубо, заносчиво”. В результате казахи теряют уважение к России и среди них начинается смута, так что вскоре, может статься, “останется только действовать оружием, чего при нынешних обстоятельствах желать не должно”[⁵¹ Там же, л. 34-37.]. В подтверждение своих выводов Перовский ссылается на отправляемую им в Петербург подробную записку, которая “составлена из показаний прапорщика Виткевича, на слово коего можно положиться”.

В конце концов правительство признало убедительность доводов Перовского и 22 июня К.К. Родофиникин сообщал ему: “Государь Император вчера ввечеру собственноручно утвердить изволил постановление Азиатского комитета, разрешающее оренбургскому военному губернатору действовать на основании предложенного им плана... задержание хивинских купцов следует произвести не в каком-либо одном месте, а желательно одновременно по Оренбургской и Сибирской линиям, в Астрахани и на Мангышлаке”. Предписывалось непременно объявить, что “все сии строгости относятся токмо до одних хивинцев, и тем успокоить прочих азиатцев, ведущих с нами торговлю”[⁵² Там же, л. 38-39 об.].