Владимир Иванович Даль (1801-1872)

Из этого письма мы узнаем многое и о самом Дале. Он, как всегда подробно, рассказывает сестре о своей жизни, о матери, детях, о делах и планах. “У мамы, - пишет он, - все очень хорошо, по-другому я не могу сказать, смотрит за всем хозяйством, и за детьми и еще за массой гостей; так как с тех пор, как я вернулся из Петербурга, дом не бывает пустым, что мне, впрочем, очень приятно, так как это люди, с которыми я с удовольствием общаюсь”.

Здесь он имеет в виду приехавших в Оренбург моряка Л.Н. Бодиско, натуралиста А.И. Лемана, врача К. Розенбергера. Даль пишет: “Бодиско прибыл сюда двумя днями раньше меня; Штернберга я привез с собой, оба остановились у меня”. А вслед за ними для естественно-научного описания Оренбургского края и участия в устройстве Музеума прибыл натуралист А.И. Леман. Даль и его сестра знали его еще мальчиком в Дерпте, а теперь он стал знаменитым ученым. Дерптским другом был и К. Розенбергер. Даль пишет, что общение с ним его радует, а игра в шахматы, в которой Розенбергер большой мастер, очень развлекает.

Даль по-прежнему остро ощущает свою потерю и страдает от одиночества. Он пишет далее сестре: “Мои малыши здоровы; Арслан стоит как раз рядом и разговаривает со мной. Юлия, конечно, не говорит почти ничего, но понимает все, что входит в область ее понятий, очень живая и подвижная. Таким образом, все внешне идет своим чередом, но мне совсем не кажется, что я дома и прижился здесь в Оренбурге, как раньше, а будто я должен был бы снова найти, что нам не хватает. Но с этим, конечно, кончено; здесь нельзя сказать: ищите и найдете, стучите и откроется вам!”[⁸⁰ ИРЛИ. Отд. рук. 27.412/CXCVI6. Л. 10.]

При всей своей сдержанности он жалуется и в письме к А.А. Краевскому: “Не могу привыкнуть к одинокой жизни своей и едва ли когда привыкну, забуду прошлое и помирюсь с настоящим”. И среди окружающих его людей, с которыми сблизился за годы совместной службы, В.И. Даль чувствует себя не очень уютно, о чем свидетельствует письмо В.А. Перовского от 10 июня 1839 г.[⁸¹ ИРЛИ. Отд. рук. 27.368/CXCVI6. Л. 8.], оно явно связано с какой-то конфликтной ситуацией. Чтобы понять, в чем дело, обратимся к мемуарам Е.В. Даль. Она рассказывает, что отец ее, овдовев, оказался завидным женихом, что породило немало интриг и сплетен в оренбургском обществе. Пишет она и о какой-то светской сплетне, оскорбительной для памяти Юлии Егоровны. В письме Перовского также говорится о сплетне, вот его текст: «10 июня 1839. С людьми, которыми я дорожу, не могут быть мне в тягость ни письменные, ни словесные объяснения, но я далеко предпочитаю последние; если бы, когда я спрашивал вас о причине вашей чрезмерной ко мне холодности, вы решились переговорить со мною откровенно, то вероятно (избегли) бы мы оба сего положения, для вас тягостного, для меня еще до сих пор загадочного, хотя теперь я уже начинаю видеть, что отвращение ваше к кочевке имеет непосредственную связь с отвращением собственно от меня. - С того времени, как начал я замечать холодное, принужденное и до крайности учтивое ваше со мною обращение, я часто сам себя допрашивал: чем, как и когда мог я произвесть такую в вас перемену? Совесть всегда отвечала, что дружеское мое к вам расположение с моей стороны никогда не было нарушено; чувства мои к вам оставались те же. Я по-прежнему отдавал полную справедливость и уму, и сердцу, и вашей душе; и так замечаемую в вас огорчительную для меня перемену оставалось приписать влиянию постигшего вас несчастия. Я жалел о вас, жалел, что с душою твердою и высокою, вы без борьбы дали себя раздавить злой судьбе. Но между тем как я о вас жалел, а обвинение не приходило мне на мысль, вы меня обвиняли. В чем? - Этого я и теперь еще ясно не вижу. В письме своем вы говорите: “вы может быть и сами не захотите отдать меня снова на общую потеху?” - “Все люди с жадностию кинулись воспользоваться беспомощным моим положением и проч. и все это могло случиться без всякой помехи - это больно”.